В память о евреях Восточной Европы

Четверг, Декабрь 6, 2018

Пару недель назад получил я из Пизы с десяток фотографий от сына, который путешествовал по Италии со своей семьей. Я тоже там бывал и видел, конечно, знаменитую падающую башню, но речь не об этом. Просто глядя на присланные фото, я вспомнил, как приблизительно пару месяцев назад прочитал на сайте Mignews.ru, что в Университете Пизы в ходе обширной программы, посвященной 80-летию расовой дискриминации, состоится официальная церемония извинений и поминовения всех евреев, изгнанных из итальянских университетов с приходом фашизма.

Ректор Университета Пизы Паоло Мария Манкарелла заявил в связи с этим следующее: “Мы придумали эту идею более года назад. Поскольку в Пизе был подписан первый указ об осуществлении итальянских расовых законов, и 20 преподавателей, а также более 250 еврейских студентов были изгнаны из нашего университета, мы были вынуждены помнить это печально известное действие”.
Жаль, что вынуждены, но хорошо, что помнят. Но речь опять не об этом. Дело в том, что эта цепочка событий вернула меня в испепеляюще жаркие агустовские дни прошедшего лета, когда мы с женой путешествовали по странам Восточной Европы.

И вот там я впервые воочию увидел, чем был Холокост. Я родился в Сибири, и все мои родственники оттуда. Никто из них не погиб в Холокосте, только отец был дважды ранен на фронте, но и он вернулся с войны живым. А вся Восточная Европа была огромной кровавой раной.

Мы посетили пять стран этого региона: Чехию, Польшу, Словакию, Венгрию, а также Австрию. В каждой из них жили сотни тысяч и милллионы евреев. Теперь в каждой из этих стран есть мемориалы и памятники погибшим евреям. Хорошие памятники, красивые мемориалы. Только евреев там практически нет. И чем дольше мы ездили, тем чаще мне приходила в голову мысль, а где же вы все были, когда евреев убивали? Ответ давно всем известен. Сначала активно помогали палачам уничтожать евреев, а потом вспомнили, что они здесь жили, и многие из них немало потрудились во славу своих стран. Не скажу про чехов, а про поляков точно известно, что они сами убивали евреев, которым попросту даже некуда было бежать из лагерей смерти, так как местные жители их тут же ловили и выдавали нацистам. Теперь все эти памятники и мемориалы кажутся мне ханжеством, хотя и за это спасибо.

Из увиденного в Праге могу отметить Йозефов квартал, где когда-то жили евреи. Назван он так в честь короля Йозефа II, который предоставил евреям равные права с другими народами. Сейчас главной магистралью этого квартала является Парижская улица с самой дорогой недвижимостью в Праге. В начале этой улицы стоит очень оригинальный памятник Францу Кафке работы Ярослава Роны. Называется он «Преодоление». На пустом костюме сидит верхом Кафка и якобы показывает пальцем на то место, где стоял дом, в котором он жил. Восседает писатель на герое своей повести «История одной борьбы».

Памятник Ф.Кафке в Праге
Кафка часто менял свои пражские адреса. На одном из таких домов я сфотографировал мемориальную доску с его именем. Вообще же от еврейского квартала в Праге осталось одно название, так как его начали сносить ещё в конце XIX века, а завершили это дело в самом начале ХХ-го. Посетили там две синагоги. Одна действующая, другая нет. Евреев в столице Чехии сейчас очень мало, приход крошечный.

Врезалась в память старинная пражская синагога, превращенная в музей. Все её стены исписаны именами убитых чешских евреев. Всего там 75 тысяч фамилий и имён, но это далеко не все, а только те, которые удалось установить. Случайно наткнулся там на фамилию Freud. В числе погибших членов этой семьи есть девочка Яна, которую убили в возрасте семи месяцев в октябре 1944 года.

Рядом с этой синагогой находится древнее еврейское кладбище XIV века. Последние триста лет там никого не хоронили, но когда оно было действующим, его территорию не расширяли, а другого кладбища у евреев не было. Это явилось одной из причин того, что захоронения там в 12 слоёв. На этом кладбище покоится прах знаменитого раввина, мыслителя, математика и ученого XVI века Йехуды Лёв бен Бецалеля, советами которого пользовался даже император Священной Римской империи Рудольф II. Бен Бецалель был знаком и дружил со многими известными людьми своего времени, в том числе с выдающимся датским астрономом и алхимиком Тихо Браге.
Синагога у входа на старое еврейское кладбище в Праге
Согласно легенде, Йехуда Лёв бен Бецалель, применив свои знания Каббалы и собственные сверхъестественные способности, создал из глины великана Голема, который по его замыслу должен был защищать еврейский народ от преследований. Однако, с течением времени Голем вышел из-под контроля, стал убивать мирных жителей, и раввин вынужден был его уничтожить.
В столице Чехии есть памятник этому великому галахичесому авторитету, мыслителю и ученому.

В наши дни практически в любом сувенирном магазине Праги можно купить глиняную или пластмассовую фигурку Голема на память о посещении этого города.

Покидая Чехию, мы остановились в расположенном недалеко от границы с Польшей городе Оломоуц - бывшей столице Моравии.

Здесь стоит упомянуть о том, что во многих старых европейских городах улицы и особенно тротуары вымощены небольшими квадратными гранитными плитками. Так вот в Оломоуце я впервые увидел небольшие таблички в тротуарах около домов, с именами загубленных евреев когда-то в них живших. Это результат осуществления проекта «Камни преткновения» немецкого художника Гюнтера Демнига. Цель его заключается в том, чтобы напомнить людям о жертвах нацизма.

Камни преткновения в Оломоуце
Камнями преткновения служат бетонные кубики со стороной в 10 см, окованные листами латуни. На одной из сторон этого кубика гравируется имя, год рождения, а также год и место смерти человека. Затем этот камень встраивается в мостовую или тротуар около бывшего дома жертвы. Идея родилась у Г.Демнига в 1993 году. Через 22 года в 1200 городах Германии, Австрии и других европейских стран было установлено 50 тысяч таких камней. Подавляющее большинство их несут на себе имена погибших евреев.

Нужно отметить, что нашлись и критики этой идеи, которых покоробило «топтание ногами имён погибших людей». На это Г.Демниг вполне резонно, по моему мнению, ответил: «Те, кто нагибается, чтобы прочесть надписи на камнях, кланяются жертвам». И это правда. Камни небольшие, текст достаточно мелкий, и чтобы его прочесть, нужно нагнуться. Я тоже нагнулся, прочитал и поклонился. Вечная память.

Из Оломоуца мы приехали в Краков. В один из дней посетили бывший еврейский квартал этого города Казимеж. Теперь там полно ресторанчиков и кафе со столиками на улице, много гуляющих и вкушающих. Видели там несколько старых зданий, где когда-то были синагоги, послушали ансамбль, на улице исполнявший клезмерскую музыку.

Казимеж
Постояли у памятника поляку Яну Карскому, который пытался донести до сознания руководителей стран антигитлеровской коалиции, что творят немцы с евреями, но те не хотели этого слышать.

Памятник Яну Карскому в Казимеже
А затем посетили фабрику Шиндлера, где пару лет назад открыли музей. Правда, смотреть там пока особенно нечего, потому что сохранились только ворота фабрики, несколько вагонеток и тачек, в которых развозили продукцию и какие-то ржавые кастрюли, подносы, железные заготовки, лежащие в этих тачках. Есть и остатки оборудования фабрики, а также стенды с фотографиями евреев, которые работали на фабрике и были спасены Шиндлером. В общем, по-моему, чтобы всё это превратилось в полноценный музей требуются энтузиасты, время, деньги и немало труда.

 В музее Шиндлера
Следующей страной, которую мы посетили, была Венгрия. В Будапеште нам показали построенную немецкими архитекторами в середине позапрошлого века в мавританском стиле с большой примесью готики самую большую синагогу в Европе. Внутри там всё очень богато и красиво. Каким-то чудом синагога эта сохранилась, жаль только, что прихода нет. Гидом у нас была венгерка, неплохо говорившая по-русски.

Во дворе этой синагоги стоит памятник жертвам Холокоста в виде плакучей ивы, на каждом металлическом листочке которой выдавлено имя погибшего еврея. Это дань памяти американского актера Тони Кёртиса, сыгравшего роль саксофониста Джо в знаменитой музыкальной кинокомедии “В джазе только девушки”, своим еврейским корням в Венгрии.

Памятник жертвам Холокоста в виде плакучей ивы
В Будапеште на берегу Дуная есть пронзительный по эмоциональному воздействию мемориал, посвященный жертвам Холокоста - разнокалиберные, отлитые из чугуна, мужские ботинки, женские туфли и детские башмачки. Венгерские нацисты привозили евреев на берег Дуная, приказывали снять обувь, загоняли обреченных на смерь людей на баржи и увозили за город, где их расстреливали, а трупы топили в водах реки. Оставленную же на берегу обувь распродавали. Невероятная, подлая жестокость и гнусная, циничная жадность.

Мемориал в Будапеште
Сейчас в обувь кладут камешки и оставляют записочки.

В столице Словакии Братиславе памятник жертвам Холокоста найти легко. Однако понять чему посвящено это абстрактное сооружение достаточно трудно. Только несколько искаженная звезда Давида на его верху может навести на правильную мысль. Этот памятник был сооружен на том месте, где когда-то стояла древняя синагога, построенная еще в начале XVII века и снесенная во времена коммунистического правления в Чехословакии.

Памятник жертвам Холокоста в Братиславе
Последней страной на нашем пути была Австрия. В Вене, как и практически во всех других городах, увиденных нами во время этого путешествия, тоже был еврейский квартал. Там, напротив памятника основоположнику классической немецкой литературы Г.Э.Лессингу, автору поэмы “Натан Мудрый”, стоит, на мой взгляд, очень неинтересный мемориал, посвящённый жертвам Холокоста. Ещё есть там лестница имени Теодора Герцля, синагога и еврейский общинный центр, около которого дежурил полицейский патруль: молодая девушка и мужчина постарше. Когда они увидели, что я их фотографирую, оба отвернулись, особенно поспешила это сделать девушка.

Полиция у еврейского общинного центра в Вене
По пути в гостиницу заглянули мы в расположенную неподалёку от общинного еврейского центра греческую православную церковь, около которой никакой охраны не было. Видимо, и не требовалось, что весьма показательно и говорит о многом.

В день отъезда из Вены домой я еще успел сходить на железнодорожный вокзал West Bahnhof, который был расположен совсем недалеко от нашего отеля. Я знал, что там находится еще один памятник, связанный с Холокостом. Там я разыскал и сфотографировал скульптуру еврейского мальчика, сидящего на своём чемоданчике в ожидании человека, который его заберет и увезет с собой от гитлеровских убийц.

Памятник мальчику на вокзале в Вене
Он был одним из тех 669-ти детей, которым удалось спастись благодаря мужеству и благородству британского филантропа Николаса Уинтона, сумевшего организовать транспортировку детей из оккупированной фашистами Чехословакии в Великобританию. Он никогда никому не рассказывал об этом эпизоде своей биографии. История его подвига вскрылась случайно. После этого он получил широкое признание и известность, был награжден высшими государственными наградами Чехии, а в 2002 году королева Великобритании Елизавета II произвела его в рыцари. Умер сэр Николас Уинтон в возрасте 107-ми лет.

Однако, вернемся к мальчику. Когда я смотрел на несчастное, растерянное, испуганное лицо ребенка, на его жалкий чемоданчик с пожитками, сердце моё обливалось кровью. Мальчишке было лет 8 - 10 и значит он всё понимал. Я представил себе о чем он мог думать в одиночестве сидя в многолюдном зале, ожидая неизвестного спасителя: “А вдруг он не придёт? Что тогда делать? Куда идти, у кого просить помощи?!” И этот скромный памятник оказался моим последним впечатлением о Вене, от которого я не могу избавиться до сих пор.

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

В провинциальном музее

Среда, Ноябрь 28, 2018

Во многих провинциальных городках нашей страны имеются маленькие музеи. На мой взгляд все они очень интересны, поэтому при первой же возможности я стараюсь в них заглянуть. Обычно там бывают собраны предметы краеведческого характера: старые фотографии, документы и карты, предметы быта, вырезки из газет. Реже встречаются какие-либо тематические музеи, например, железнодорожного транспорта, где можно увидеть старые паровозы и вагоны, керосиновые фонари, молотки осмотрщиков вагонов и их масленки для смазывания буксов и другие неординарные вещи. До сих пор помню, как несколько лет назад попал в такой музей в городке Риверхэд на Лонг-Айленде и увидел там допотопные паровозы, таскавшие вагоны в начале прошлого века по Long Island Rail Road.

Короче говоря, любой провинциальный музей всегда был интересен для меня. Поэтому когда я узнал, что в городке Риджфилд в штате Коннектикут, где живет мой сын с семьей, есть музей современного искусства, я был заинригован и заинтересован. Тем более, что информацию об этом музее я получил от своего восьмилетнего внука, который уже побывал со своим классом в этом музее, и остался очень доволен. Имея такую солидную рекомендацию, от посещения музея отказаться было невозможно.

Если же говорить серьезно, то я с трудом мог представить себе экспозицию современного искусства, развернутую в маленьком, хотя и весьма благополучном, провинциальном городке.
И вот в один из пригожих осенних дней мы всем семейством отправились изучать современное искусство в местный “The Aldrich Contemporary Art Museum”, который разместился в симпатичном здании с просторными залами на двух этажах.

Музей этот был основан в 1964 году успешным модельером, президентом Нью-йоркской группы высокой моды и коллекционером произведений искусства Ларри Олдричем. Он купил в Риджфилде, где имел летний дом, стоявшие рядом старую церковь 18-го века и бакалейный магазин, отремонтировал и соединил оба здания, основав там “Larry Aldrich Museum”. В 1967 году музей получил своё современное название.

Из просторного вестибюля мы попали в первый выставочный зал, где в дальнем его углу увидели большой ткацкий станок, за которым стояла улыбчивая женщина средних лет, окруженная разновозрастной ребятней. Она показывала детям, как выбирает нужного цвета нитки, десятки мотков которых лежали в большой коробке у нее за спиной, чтобы выткать нужный узор на ковре по образцу, лежащему перед ней. Впрочем и родителям тоже было интересно наблюдать за этим процессом. Кстати, в этот воскресный день в музее было на удивление много посетителей.

Женщину звали Хелена Хёрнмарк (Helena Hernmarck) и результаты её трудов были развешаны по всему залу. Это были очень симпатичные, яркие, больших размеров гобелены. Стоя за станком, она охотно отвечала на расспросы посетителей о методах изготовления своих изделий и своем творческом пути.

Хелена Хёрнмарк за ткацким станком
По ее словам, она начала свою карьеру в 60-х годах прошлого века, когда резко возрос интерес к тканым художественным произведениям из натуральных и синтетических волокон, то есть к гобеленам и шпалерам. Эти стенные безворсовые ковры-картины с сюжетными и орнаментальными композициями, вытканные вручную, обретя вторую жизнь, стали пользоваться тогда большой популярностью в её родной Швеции. Вообще на ее творчество оказали большое влияние модернизм и эстетические традиции дизайна Скандинавии. Но она уже давно живет в США, а сейчас в Риджфилде.

Хелена открыла нам и свой маленький секрет, заключающийся в том, что в процессе создания ковра-картины она использует дополнительный уток, что дает ей возможность придать своим произведениям некую точечную структуру, похожую на пиксели в компьютере. Это делает ее произведения похожими на фотографии или картины, выполненные художниками пуантилистами. В итоге ей удаётся размыть, сгладить границы между прикладным искусством, каковым является ткачество, и живописью.

Нам всем очень понравился её гобелен с цветами. А другой ее тканый ковер с лебедями, напомнил мне детища советского ширпотреба с похожим сюжетом, которые в шестидесятых годах прошого века часто висели в комнатах “простых советских людей” над кроватью. Видимо, этот сюжет интернационален и связан с народными традициями, ибо повсюду лебедя считают красивой птицей, символом чистоты, грации, благородства и супружеской верности, так как лебеди моногамны.

Гобелен с цветочным рисунком
В связи со сказанным прошу понять меня правильно. Изделия Елены Хёрнмарк не имеют никакого отношения к многотиражным, машинного производства поделкам, а являются подлинными, уникальными произведениями искусства, существующими в единственном экземпляре. Любой из её гобеленов вполне может служить достойным украшением современного интерьера.
На мой вопрос, сколько времени уходит у неё на создание одного гобелена, она ответила, что это зависит от того, сколько часов в день над ним работать. Но если трудиться каждый день, то обычно месяца через три работу можно завершить.

Далее хочу заметить, что музей не имеет постоянной экспозиции. Для данной выставки экспонаты были заимствованы из различных, в основном Нью-йоркских художественных галерей, но также из галерей Лос-Анжелеса, Филадельфии и некоторых других городов.

В большинстве залов музея устроители выставки постарались собрать произведения близкие друг другу по замыслу. На этом основании каждому из залов было дано свое название. Например, On Edge или Almost Everything on the Table. Так в зале, названном “На краю” собраны работы, преднамеренно положенные на край стола или иной поверхности, чтобы зрители почувствовали опасность такой ситуации, когда за этой границей существует высокий риск падения с печальными последствиями. А в другом, полностью предоставленным для творений Такера Николса (Tucker Nichols) среди множества небольших абстрактных композиций можно увидеть”Subsurface tank” похожий на аквариум с необычными обитателями.

Однако, по моему мнению, самым интересным был зал, который назывался Objects Like Us. Начать с того, что его “паркетный” в ёлочку пол трудами Дэвида Адамо (David Adamo) был выложен не из деревянных паркетин, а из ста семидесяти пяти тысяч белых школьных мелков. Хотя некоторые из них уже раскрошились под ногами визитеров, но главная идея автора продолжает исправно работать. А заключается она в том, что меловой паркет красит подошвы посетителей, и когда люди переходят в другие залы, то оставляют там на полу следы от своей обуви, словно там побывали бестелесные, растворившиеся в воздухе призраки.

В зале с меловым паркетом
Да и экспонаты в зале Objects Like Us подстать его полу. Мне понравились многие. Один из них - “Кирпич с ушами” (Ear Brick) Роберта Арнесона (Robert Arneson). Глядя на этот культурный артефакт, я впомнил про старый скандал, связанный со строительством, начатым в 1979 году, нового многоэтажного офисного здания на территории посольства США в Москве. Вероятно, его построили целиком из таких кирпичей. Американцы это обнаружили и в 1985 году приняли решение полностью снести почти готовое здание, так как оно было пронизано сложной системой подслушивания. По всей видимости один из тех кирпичей и подобрал на стройке мистер Арнесон, выдающий себя за его автора. Теперь этот кирпич мы можем лицезреть в выставочном зале “The Aldrich Contemporary Art Museum”.

"Кирпич с ушами" Роберта Арнесона
Моего внука очень заинтересовало другое, выставленное в этом зале, произведение искусства, созданное Ханной Лайден (Hanna Liden) и названное ею очень просто - “Желтый” (Yellow). Это был низкий сникер на шнурках, в который была вставлена обычная бутылка из-под вина с торчащей из горлышка пробкой. Все сооружение было покрашено в ярко-желтый цвет. Простенько и, как говорится, со вкусом. Чего уж проще. Вставить бутылку в сникер и покрасить всё желтой краской. Однако, меня надули. Прочитав описание данного сооружения, я был несколько обескуражен. Оказалось, что оно было настолько мастерски вылеплено из бетона, включая шнурки, что я принял их за подлинные вещи.

"Желтый" Ханны Лайден
На вопрос моего внука, что же это всё означает, мне пришлось довольно долго объяснять ему, что иногда призведение искусства ничего не означает, а просто существует. По этой причине не всегда нужно искать в нём какой-то скрытый смысл, часто его просто нет. Есть игра фантазии и воображения.

Отвлекаясь от данного конкретного случая, мне хочется лишний раз согласиться с мыслью о том, что художник говорит с людьми на языке образов. А образы нужны тогда, когда слова бессильны.

Возвращаясь в зал с меловым паркетом, не могу не упомянуть еще о двух симпатичных, на мой взгляд, произведениях. Речь идет об оставленной автором Rubi Neri без названия забавной женской фигурке, а фактически об оригинальном керамическом горшочке, покрытом цветной глазурью, и о работе Джоанны Малиновской (Joanna Malinowska) “Sophia and her sister”. Для изготовления этой неординарной парочки автор использовала глину, перья, ткань, металл, волосы, бусины и акриловую краску. В результате на свет появились загадочные создания, вероятно, желающие сообщить нам что-то невыразимое словами.
Untitled by Rubi Neri

"София и её сестра" Джоанны Малиновской
Заканчивая, хочу напомнить то, с чего я начал эту статью: любой провинциальный музей для меня интересен. Посещение “The Aldrich Contemporary Art Museum” в Риджфилде лишний раз утвердило меня в этом мнении.

1
2

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

Вероника Гашурова

Среда, Ноябрь 14, 2018

Весь день, в который мы заранее условились встретиться, лил проливной дождь. Можно было, конечно, отложить встречу, но я не хотел этого делать. Мне не терпелось встретиться с замечательной художницей, графиком, дизайнером по текстилю, человеком непростой судьбы Вероникой Дмитриевной Гашуровой. Поэтому я просто сел в машину и поехал из своего Бруклина к ней домой в Квинс.

О художнице Гашуровой я впервые услышал несколько лет назад. Читал о ней, видел её работы на Интернете, но, к большому моему сожалению, никогда не бывал на выставках её живописных полотен. Нью-Йорк - громадный город, столица мира, здесь постоянно происходят самые разные, в том числе и знаковые события культурной жизни. За всеми невозможно уследить, хотя я всегда старался попасть, в частности, на вернисажи наших соотечественников. И вот, когда относительно недавно мой приятель известный коллекционер, знаток истории эмиграции из Российской империи, Советского Союза и стран СНГ В.Влагин сделал мне замечательный подарок в виде набора открыток с репродукциями иллюстраций В.Гашуровой к русской народной сказке “Курочка Ряба”, я загорелся желанием встретиться с этой удивительно талантливой художницей и просто интересным человеком. Пришлось перебрать много своих знакомых прежде чем нашелся человек, который смог посодействовать этой встрече. Им оказался известный общественный деятель, журналист, историк и коллекционер Р.В.Полчанинов.

Дверь мне открыла сама хозяйка. Я вручил ей букет роз, отряхнулся в прихожей от воды и прошел в комнату, служащую гостиной. Как я и ожидал все её стены были увешаны картинами. У стены боком стоял матово-черный рояль с высокой деревянной скамьей для музыканта, напротив него диван, обтянутый черной кожей, и пара подобных ему кресел. Забегая вперед скажу, что этот диван и кресла были, пожалуй, единственными представителями относительно современной мебели. Вся остальная обстановка была можно сказать антикварной. Привлек внимание самовар на старинной тумбочке с небольшой лампой наверху вместо чайника.

 Вероника Гашурова
Хозяйка дома выглядела для своих солидных лет очень хорошо. Симпатичная блондинка, достаточно стройная и подвижная, с чуть подведенными голубыми глазами и слегка накрашенными губами.

Сирень
Она вышла на кухню, чтобы поставить цветы в вазу, и пока её не было, я рассматривал картины. Сразу бросился в глаза большой холст, на котором была изображена цветущая сирень. Букет был настолько чудесно выписан, ярок, красив и хорош, что мне показалось будто в комнате запахло сиренью. Но я не успел полностью погрузиться в эту иллюзию, так как хозяйка вернулась в гостиную и поставив вазу с цветами на рояль, стала показывать и рассказывать мне о висящих на стенах картинах.

В первые минуты мы присматривались друг к другу, я чувствовал себя несколько скованно, да и она, как мне показалось, тоже. Но постепенно беседа наша приобрела более доверительный тон, Вероника сама предложила обращаться друг к другу просто по имени, как это здесь принято, и наше общение совершенно незаметно перешло в откровенный разговор.

Урожденная Левицкая, она появилась на свет в Киеве в семье ведущей актрисы театра им. Леси Украинки и крупного инженера-электрика. Помня о девичьей фамилии Вероники, я спросил её, не является ли она дальней родственницей знаменитого художника, мастера парадного и кабинетного портрета Дмитрия Левицкого (1735 - 1822), увековечившего на своих холстах образы Екатерины Великой, Прокофия Демидова, зодчего Александра Кокоринова и многих других выдающихся людей своего времени. Но она ответила, что изучением своей генеалогии не занималась.

Рассказ о себе она начала с весьма показательной фразы: “Я родилась под Сталиным”. А затем продолжила: “Это было тяжелое предвоенное время. Хотя я была ребенком, но помню в каком напряжении жили мои родители в конце тридцатых годов, когда по ночам бесследно и навсегда исчезали их близкие люди и друзья”.

“По этой причине, - завершила она, - не стоит удивляться тому, что когда в город вошли немцы, многие киевляне встречали их цветами. Они надеялись, что те освободят их от сталинского террора”.
Однако, очень скоро, по словам Вероники, люди, узнав о немецкой политике разделения населения на недо- и сверхчеловеков, задумались о том, к какой категории отнесут их самих. Да и жизнь становилась всё тяжелее и тяжелее по мере приближения советских войск к столице Украины.

При отступлении из Киева немцы вывезли с собой семью Левицких, так как ее отец был крупным техническим специалистом. Так они оказались в Германии. После окончания войны Вероника вместе с родителями попала в лагеря для перемещенных лиц, сначала в Кемптен, затем в Фюссен, и наконец, в Шляйсхайм под Мюнхеном. В первых двух они пробыли очень недолго, а в Шляйсхайме прожили вплоть до 1949 года, когда получили возможность эмигрировать в Соединенные Штаты, став частью второй волны эмиграции. В первую, как известно, вошли те, кто бежал из России в годы революции или сразу после неё.

 Улица Гороховая в лагере для перемещенных лиц Шляйсхайм
Вторая волна эмиграции возникла сразу после окончания Второй мировой войны и продолжалась примерно до 1956 года. В связи с тем, что американцы по договору со Сталиным начали выдавать бывших граждан СССР большевикам, многие их тех, кто по разным причинам оказался на территории разгромленной Германии и не желал оказаться в руках советской власти, готовы были бежать куда глаза глядят, лишь бы не быть репатриированными на бывшую родину. Эмигрантами оказались бывшие советские граждане, которые по тем или иным причинам оказались в основном в Германии, а меньшей частью в Австрии. Однако бежали не только оттуда и не только они, но, пока это было возможно, и из Чехословакии, Венгрии, Румынии и других стран, ставших впоследствии советскими сателлитами. Многие из них попали в лагеря для перемещенных лиц (displaced persons, DP или “дипийцы”). При первой же возможности они тысячами потянулись из своих убежищ в Соединенные Штаты Америки.

И вот о жизни в лагерях для перемещенных лиц я попросил Веронику рассказать более подробно. Во-первых, мне было крайне интересно получить информацию об этом из первых рук. Я думаю, очень немногие из наших читателей имеют хотя бы приблизительное представление о жизни в таких лагерях, если специально не занимались этим вопросом. И рассказ об этом, по моему мнению, может оказаться достаточно любопытным. Впрочем, возможно, я и ошибаюсь.

Во-вторых, Вероника сказала мне, что у неё сохранилось довольно много фотографий того времени, никогда и нигде ранее не публиковавшихся. Немного позже она разрешила мне некоторые из них скопировать, чтобы я мог использовать их в своей статье.

Однако, здесь я должен ненадолго прерваться, так как был приглашен к столу. Гостеприимная хозяйка приготовила тушеное мясо с картошкой, поставила на стол порезаные свежие помидоры и огурцы и три бутылки пива, предложив мне выбрать любую на свой вкус. Я выбрал пильзенское, и мы вдвоем почти одолели эту бутылку. Зато мясо ушло на ура. Потом на десерт к кофе был подан пирог с персиками и мороженым. А в промежутке между первым блюдом и десертом мы продолжили беседу.

Я сказал Веронике, что в моём, может быть неправильном и наивном, представлении человека до 14-ти лет прожившего в СССР при Сталине, а затем много лет после него, слово лагерь означает место, окруженное забором с колючей проволокой и вышками, на которых дежурят вооруженные охранники. А на территории лагеря нет ни одного деревца и ни одной травинки, и люди живут там, страдая от голода, в серых деревянных бараках с нарами в два этажа.

На это Вероника сказала мне, что да, бараки были, и двухэтажные кровати тоже. На них лежали матрацы, набитые старыми газетами, а семьи, пытаясь хоть как-то отгородиться от соседей, чтобы создать видимость уюта и интимной домашней обстановки, отделялись друг от друга развешанными на веревки одеялами и простынями.

Кормили же в лагерях в основном неплохо, хотя очень частым блюдом был гороховый суп, но дело-то происходило в самые первые и тяжелые послевоенные 1945-49 годы. Созданием лагерей для беженцев и перемещенных лиц и обеспечением их питанием и предметами первой необходимости занималась созданная при Организации Объединенных Наций “United Nations Relief and Rehabilitation Administration”, сокращенно UNRRA.

 Вероника (справа) и её кузина идут с котелками на кухню по Гороховой улице
В первое время охрана лагерей возлагалась на союзное командование. Но позднее охрана лагеря и вопросы внутреннего распорядка были перепоручены людям, которые избирались из своего числа самими дипийцами. В результате контроль не был слишком строгим, лагерь фактически никто не охранял, за его пределы вполне можно было выйти, рассказывала Вероника, тем более, что периодически организовывались прогулки по окрестностям и экскурсии для посещения местных достопримечательностей.

Несмотря на определенные трудности, общественная жизнь в Шляйсхайме кипела, чему способствовала и UNRRA. Давал представления народный театр, созданный матерью Вероники, работали гимназия, регулярно проходили службы в двух церквях, проводились разнообразные культурные мероприятия и спортивные состязания, существовали различные профессиональные курсы и кружки по интересам, организовывались танцы для молодёжи. Важную роль в жизни перемещенных лиц играла религия. В Шляйсхайме богослужения проходили ежедневно в Свято-Михайловской церкви, при которой было два архиерейских хора.

В лагеря попало много образованных людей, помимо священнослужителей разного ранга, там было много профессоров, инженеров, педагогов, журналистов, художников, артистов. Существовала даже местная пресса. Издавались, хотя и малыми тиражами, машинописным или ротаторным способом информационные бюллетени, которые послужили основой для дипийской периодики. В лагере печатались открытки, листовки, выпускались сборники стихов таких поэтов, как, например, Н.Гумилев и М.Волошин, которые были запрещены в Советском Союзе.

В гимназии, где училась Вероника, все занятия проходили на русском языке, а преподавателями были профессионалы очень высокого уровня, в том числе и эмигранты первой волны.
Вероника вспоминает, что в лагере было три улицы, которым были даны шуточные названия: Гороховая, на которой располагалась кухня, Sortirstrasse с соответствующими заведениями и Церковная, на которой, естественно, стояла церковь.

Представление о том, как выглядела Гороховая улица в Шляйсхайме дает цветной рисунок попавшего в этот лагерь художника В.Кривского. Репродукция этого рисунка сохранилась в архиве моей собеседницы.

Потом Вероника принесла большую коробку со старыми фотографиями, и я выбрал оттуда нескольк штук. Вот снимок, на котором запечатлена Вероника, идущая по Гороховой улице со своей кузиной на кухню. Там им нальют горохового супа в котелки, которые они несут с собой. Стоит обратить внимание на “шикарное” пальто Вероники, сшитое из старого одеяла.
На следующей фотографии она заснята со своими подругами в банный день. В руках у них тазик, полотенца и чистая одежда.

 Банный день,
Вероника вспоминает о времени, проведенном в этом лагере, как о счастливейших годах своей жизни. Она была молода, красива, впереди была целая жизнь. Но главное счастье заключалось в том, что война закончилась, и они выжили.

В 1949 году семья Вероники получила возможность эмигрировать в США. Они прибыли в Нью-Йорк на старом американском пароходе. По воспоминаниям Вероники кормили во время плавания лучше, чем в лагере, но людей мучила морская болезнь, так что всё съеденное часто оказывалось за бортом.

Родителям Вероники приспосабливаться к жизни на новом месте было нелегко, им приходилось много и тяжело работать. Но это позволило их дочери приступить к учебе на художественном отделении Пратт института в Нью-Йорке. Успешно его окончив, она стала работать дизайнером по текстилю, а затем увлеклась созданием художественных открыток, чему и посвятила бóльшую часть своей жизни.

Еще будучи студенткой, она в 1952 году вышла замуж за физико-химика Глеба Гашурова. К этому времени и её отец нашел работу, соответствующую его квалификации. В результате они вместе смогли купить хороший большой дом, в котором Вероника живет и по сей день.

Однако, вернемся к её творческой деятельности. Сразу следует подчеркнуть, что В. Д. Гашурова является единственным художником второй волны эмиграции в США, плодотворно работающим над созданием русской открытки за пределами России. Одной из её излюбленных тем, где она особенно успешно трудилась и трудится по сей день, являются Рождественские и Пасхальные поздравительные открытки и карточки. Однако, ее художественные интересы, конечно, этим не ограничиваются. Она создала множество открыток на русские темы, включая целые комплекты, посвященные А.С.Пушкину, видам Санкт-Петербурга, русским народным сказкам.

 Открытка из набора иллюстраций к сказке "Курочка Ряба"
В первом номере журнала “ЖУК” (журнал любителей открыток) за 2014 год опубликован обширный иллюстрированный каталог открыток В. Гашуровой из коллекции М.Юппа, в котором насчитывается 80 изданий, включая открыточные наборы.

Чтобы добиться успеха на поприще создания эти небольших и, казалось бы, простеньких миниатюр, нужно быть прекрасным рисовальщиком и мастером композиции. И Вероника Гашурова обладает этими качествами в полной мере. Можно вспоминть, что над открытками работали такие выдающиеся русские художники как Иван Билибин, Елизавета Бём, Лев Бакст, Александр Бенуа, Александр Дейнека, Мстислав Добужинский, Аристарх Лентулов, Илья Репин и Николай Рерих. Впрочем, это далеко неполный список. Так что Вероника Гашурова может заслуженно гордиться тем, что оказалась в такой великолепной компании.

Отличительной чертой её характера является постоянное стремление к совершенствованию, позанию нового, и это способствовало тому, что она никогда не переставала учиться. Вот этот жар души, желание расширить свои возможности привели ее в Национальную Академию дизайна в Нью-Йорке, где она попала в класс замечательного художника и педагога С.Л.Голлербаха, который является также известным публицистом и прекрасным писателем. У меня есть его книга “Нью-йоркский блокнот”, где в главе “Мои студенты” он так пишет о В.Гашуровой: “Решив заняться станковой живописью, эта талантливая женщина внесла в мой класс энтузиазм и идеализм. Искусство для неё есть служение Музе, а не только профессия”.

Не удивительно, что пройдя школу у такого учителя, она смогла создать множество замечательных живописных полотен. В их тематике и стилистике в полной мере проявились особенности характера Вероники Дмитриевны, которая всегда стремилась к поиску нового, к разнообразию в своем творчестве, к возможности проявить в живописных полотнах разные стороны своего таланта. Поэтому, когда она к концу нашего почти трехчасового общения, повела меня по комнатам второго этажа дома, я увидел там множество прекрасных произведений искусства, начиная от чудесных пейзажей и натюрмортов и кончая абстракциями и коллажами.

Весенний сад
Я уже упоминал о замечательной картине с сиренью, почти физически источающей цветочный аромат. А теперь я увидел весенний сад с цветущими деревьями и девушку, сидящую там на раскладном стульчике посреди зеленой поляны. И мне тоже захотелось оказаться в этом саду помолодевшим лет на шестьдесят.

А другой лирический пейзаж, на котором изображена одинокая березка на берегу озера, вдруг навел меня на мысль, что это сама Вероника, превратившись в молодое деревце, взгрустнула о милой и далекой родине. Вспомнились полузабытые строчки:

На поляне и у речки,
Под окном, среди полей
Белокрылые берёзки – символ
Родины моей.

Берёзка
Картины В. Гашуровой находятся в музее Циммерли при Ратгерском университете Нью-Брансуика в Нью-Джерси и во многих частных собраниях.

Завершая свою статью о Веронике Дмитриевне Гашуровой, хочу заметить, что я планировал отдать гораздо больше места рассказу о её творческом пути, её картинах и открытках. Но получилось немного иначе. В процессе работы, у меня возникало много вопросов к героине моего повестовования, и мы не раз перезванивали друг другу. Я всегда получал обстоятельные ответы в неизменном доброжелательном тоне.

И, наконец, последнее. В.Гашурова много делает для сохранения памяти о русской культуре за рубежами России. Она щедро делится не только своими воспоминаниями, но и картинами, открытками, фотографиями из своего личного архива. Эти уникальные вещи можно увидеть, например, в музее Дома русского зарубежья им. Александра Солженицына в Москве.

Откланиваясь, я пожелал Веронике Дмитриевне плодотворного творческого долголетия.

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

Руинисты

Пятница, Ноябрь 2, 2018

Когда мне хочется отвлечься от повседневной рутины, я сажусь в машину и еду в Бруклинский Gerritsen Neighborhood, уютно пристроившийся вдоль берега Shell Bank Creek с одной стороны и Marine Park с другой. Благо, ехать туда мне совсем недолго.

Практически все улицы там, хоть идущие параллельно главной магистрали района Gerritsen Avenue, хоть перпендикулярно к ней, упираются или в Shell Bank Creek или в его западное ответвление - Plumb Beach Channel. В основном это очень небогатый район, небольшие дома жмутся другу к другу, на узких улочках в некоторых местах трудно разминуться двум машинам. Но зато почти у всех жителей этого района, чьи дома стоят на берегу, есть свой причал и хоть небольшой катерок или моторная лодка. У воды ведь люди живут!

Так вот, доезжаю я до какого-нибудь уличного тупика, отгороженного от воды невысокой защитной бетонной стенкой, и выхожу из машины. Теперь можно подойти близко к берегу, посмотреть на старые деревянные причалы, лежащие на почерневших от времени сваях, глянуть на лодки и катера, или свернуть в первый же узкий переулок и… оказаться в совершенно ином мире. Для этого даже не нужно слишком напрягать фантазию, так отличается здешний мирок от спальных кварталов Бруклина, застроенных скучными трамповскими многоэтажками. Я иногда ощущаю себя в Gerritsen Neighborhood так, будто укатил от дома за тридевять земель. А раз так, то всё увиденное надо запечатлеть с помощью телефона или фотокамеры, как это делают все туристы, путешествующие по разным странам, городам и весям. По этой причине у меня накопилось очень много снимков с видами старых причалов с пришвартованными лодками и катерами, а также домов, глядящихся в воду. Не Венеция, конечно, но что-то своеобразное, скромное, мирное, уютное, несуетливое.

Встречались и разные казусы. Например, в этом районе, впрочем как и в большинстве других, на многих домах или флагштоках около них вывешаны американские флаги. А на одном флагштоке прямоугольное полотнище оказалось почему-то прикрепленным к древку не короткой стороной, а длинной, отчего полосы на флаге идут не горизонтально, а вертикально, и синий прямоугольник со звездами оказался в нижнем правом углу. Наверное хозяин этого флага думал о рыбалке или о чем-то еще более интересном, когда его прикреплял.

А еще мне понравилась одна очень скромная, но забавная композиция около небольшого и неприметного дома, хозяева которого украсили его к Хэллоуину.

Украшение дома в Хэллоуину
Однако с некоторых пор мой интерес, как фотографа, сместился с водных или околоводных пейзажей на другие объекты. И это случилось, когда я наткнулся на старый, заброшенный дом, будто замерший в тяжелом раздумье на берегу почти у самой воды. Он был полон тайны, запустения и одиночества, и явно хотел утопиться. Дом казался мне символом ушедшей жизни, памятником самому себе, неким материальным знаком исчезнувшего прошлого времени, случайно зацепившегося за время настоящее.

Не скажу, что и раньше меня не интересовали подобные сооружения, напротив, они привлекали моё внимание с давних времен, просто я не занимался их поиском целенаправленно. Но наткнувшись на нечто подобное, я никогда не упускал случая, при возможности, запечатлеть увиденное на снимке.

В этот раз вид сдавшегося на милость разрушительному времени, никому ненужного и всеми покинутого горемыки, заставил меня замедлить шаг, а потом и просто остановиться. Он навел меня на мысли о бренности нашей жизни, извлек из подсознания давнишние, полустершиеся образы, заставил вспомнить нечто древнее и вроде бы напрочь забытое, что-то из далекой, канувшей в Лету, жизни. В общем всё как-то переменилось, перевернулось в сознании. Может прожитые годы тому причиной.

Я вспомнил своё далекое послевоенное детство, которое прошло в большом сибирском городе во дворе старого купеческого дома, превращенного после революции в многоквартирное общежитие. Во дворе была старая конюшня с просевшей крышей и примыкавший к ней высокий брандмауэр - кирпичная стена, отделявшая наш двор от соседского. Стена была щербатой, кирпичи в ней крошились от времени и выпадали по частям. Это был глухой и запущенный угол нашего двора и самое его таинственное и привлекательное место, где можно было отыскать полузасыпанные землей и кирпичной крошкой какие-то проржавевшие железяки, ободья от бочек и прогоревшие конфорки от кухонных плит.

И именно в то время у меня появился пленочный фотоаппарат “Любитель”, подаренный мне отцом. Я очень увлекся фотографией и сделал немало снимков нашего двора. Причем мне нравилось делать это забравшись на крышу нашего дома. Один такой снимок я хочу показать в качестве оправдания своего пристрастия к заброшенным и полуразрушенным объектам. Прошу учесть тот факт, что снимок, на котором запечатлены моя сестра и ее подружка, стоящие на крыше дома, сделан и отпечатан тринадцатилетним мальчишкой. Качество снимка соответствующее. Но он обладает одним неоспоримым, с моей точки зрения, достоинством: с крыши хорошо видна часть нашего двора с конюшней. Хотя в момент фотографирования, я вовсе об этом не думал. А получилось, что задний план на фото - это самое интересное, что на нем есть, потому что ни дома, ни конюшни, ни двора уже очень давно нет. На их месте стоит девятиэтажная махина.

 Вид двора моего детства, начало 50-х годов,
Другим фактором, укрепившим мой интерес к фотографированию разнообразных заброшенных объектов и руин, послужила выставка в расположенной в манхэттенском СоХо “OK Harris Gallery”, куда я впервые попал лет пятнадцать назад. Потом я посещал эту полюбившуюся мне галерею много раз и много лет подряд. Помимо картин там экспонировались художественные фотографии. Нужно сказать, что эта галерея была в авангарде тех, кто предоставлял свои залы для работ фотореалистов. Так вот там выставлялось очень много снимков самых разных заброшенных объектов, начиная от пустых заводских корпусов и кончая полуразрушенными частными домами, старыми заборами и складскими помещениями. Движение фотореалистов много внимания уделяло именно этой тематике, и мне их работы очень нравились. К сожалению, галерея закрылась в 2014 году.

С некоторыми из профессионалов-фотографов я там познакомился, у меня есть их автографы на открытках с их работами. Вот, например, открытка с фотоснимком, сделанным Андерсом Гольдфарбом. Так что я далеко не одинок в своем увлечении.

Открытка с автогафом фотодокументалиста Андерса Гольфарба
Стоит сказать, что интерес к подобным объектам возник задолго до того, как люди придумали фотографию. Всё началось с тех пор, как археология из дилетантского увлечения некоторых любителей старины, стала превращаться в настоящую науку. Громадным толчком для её развития послужило открытие в первой половине XVIII века Геркуланума и Помпеи. Выдающиеся памятники архитектуры и искусства античного мира стали привлекать общественное внимание. Мимо новых веяний, витающих в воздухе, не могли пройти и художники. Появилась мода на изображение древних руин, которая в конце концов привела к появлению целого “руинистического” направления в изобразительном искусстве. Если до этого времени изображение античных руин служило декором для основного содержания картины, то теперь они стали основным элементом сюжета. Дань этому направлению в искусстве отдали многие выдающиеся художники того времени, среди которых можно назвать имена великих мастеров своего дела, таких как Николас Питерс Берхем, живший в XVII веке, Джовании Паоло Паннини, Джованни Батиста Пиранези, Юбер Робер и многие другие. Иногда они изображали на своих полотнах подлинные развалины, иногда кое-что придумывали и добавляли для придания большей романтичности своим работам, но не отклонялись в своих фантазиях слишком далеко в сторону от избранного сюжета.

Люди издревле тянулись ко всему неизведанному, загадочному и таинственному. А где можно обнаружить всё это, если не в, фигурально выражаясь, заросших мхом забвения объектах, где когда-то мирно текла, или напротив, бурно кипела жизнь, но от которых теперь остались лишь одни руины? Полотна с изображением романтических руин пользовались большой популярностью в XVII-XIX веках, да и сейчас они неплохо смотрятся.

Художники-руинисты создали огромное количество картин, и если кто-то захочет посмотреть их творения, то это легко сделать, набрав в браузере компьютера, например, “картины художников-руинистов”. Будет выдана масса сайтов, где собраны их работы.

А теперь самое время вернуться к необитаемому дому в Gerritsen Neighborhood. Он стоит в самом начале Gain Court. Этот серого цвета, низенький, односемейный дом был построен в 1940 году на участке земли в 0.35 акра. Его задний фасад обращен к узкой полоске земли, отделенной от подступающей воды гнилыми сваями и досками. В одном месте сваи и доски отсутствуют и земля там провалилась в образовавшуюся дыру.

Вода подбирается к дому
Сбоку от дома расположен небольшой участок, заросший дикой травой, над которой возвышаются три засохших дерева с раскоряченными, черными ветвями. Участок огорожен сеткой, с зацепившимися за нее вьюнками с лиловыми граммофончиками и диким виноградом. Вероятно, дом был покинут после урагана Сэнди.

Дом на Gain Court
Я подошел к его входной двери покрашенной белой, ныне облупившейся краской, на которой было грубо процарапано: “Please stay out. Building is not occupied”, а сверху номер телефона. На двери висел цифровой замок. Я постоял около дома, глянул на прощание на его унылые, серые стены и ушел.

Дверь необитаемого дома
Завернул на соседнюю Noel Avenue и почти сразу же наткнулся на еще один заброшенный дом. Но он выглядел совершенно иначе по сравненияию с тем, от которого я только что отошел. Если тот был низеньким, непрезентабельным и приземистым, будто старался не попадаться на глаза, скрыться и спрятаться, то этот выглядел выставленным напоказ великаном, да еще возведенным на высоком каменном фундаменте. Это был солидный, двухэтажный, наверняка когда-то богатый особняк, привыкший выделяться на фоне своих более скромных соседей. Однако, вероятно, несколько лет назад, он был покинут. После этого весь особняк был закутан в синтетическую мешковину, испещренную многочисленными надписями компании Lowe’s, поставляющей различные матриалы для ремонта домов. Теперь же мешковина свисала со стен косматыми драными лохмотьями, из-под которых беззвучно кричали большими, черными, раззявленными, беззубыми ртами дверные и оконные проёмы. И это превращало дом из бывшего горделивого красавца в неопрятного, нечесаного, больного бомжа, если применимо такое сравнение к сооружению, предназначенному для жилья.
У некрашеного, серого деревянного забора, отделяющего дом от улицы стоял облупленный пикап Шевроле 1992 года.

Дверь необитаемого дома
Единственным свидетельством былого расцвета и подлинным украшением приусадебного участка служил великолепный, старый, и могучий кедр. Кто и когда посадил этого обитателя густых лесов и тайги в бруклинскую землю, является для меня загадкой. Однако, без сомнения, это было сделано очень давно.

Вид со двора
Совершенно случайно я обнаружил большую, размером с кулак, шишку этого реликта, вколоченную в алюминиевую трубу у забора. Видимо дятел шелушил ее. Да не заметил один орешек, который сохранился между оттопыренных толстых чешуек.

Было ясно, что кедр переживет и разрушающийся особняк и его соседей, если люди его не загубят.

Думаю, не стоит лишний раз говорить, что всё увиденное я сфотографировал. Вероятно, у меня есть некоторые основания отнести и себя к руинистам. Звучит не очень презентабельно, но что тут поделаешь. Одно лишь хочу подчеркнуть: картины художников-руинистов, точно так же, как и работы их последователей фотодокументалистов и фотореалистов, по моему глубокому убеждению, всегда дают пищу для раздумий и размышлений.

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

Стихи и музыка

Вторник, Октябрь 23, 2018

В позапрошлую субботу в Kings Bay Library состоялся, организованный Еврейской Гильдией художников и мастеров изобразительного и прикладного искусства и руководством библиотеки, показ литературно-музыкальной программы.

Народу, как обычно на таких мероприятиях, было много. После краткого вступительного слова руководителя библиотеки Лианы Алавердовой слово было предоставлено члену Гильдии художнику и поэту Асе Оранской, которая читала свои стихи из сборника “Музыка заката”. Но не только оттуда, потому что она выпустила еще одну книгу стихов под названием “Я люблю и значит живу”. Обе эти книги у меня есть, и я с удовольствием в своё время их прочитал, но послушать хорошие стихи в живом авторском исполнении это нечто совсем иное.

Ася Оранская читает свои стихи
Однако, прежде чем говорить о поэтическом творчестве Аси Оранской, я хочу сказать о ней несколько слов, как о живописце. Она принимала участие в шести с лишним дясятках персональных и групповых выставок, которые с успехом прошли в различных боро Нью-Йорка, а также в Москве, Париже и Иерусалиме. Последняя состоялась совсем недавно, продлившись с 28-го августа по 15-е сентября нынешнего года, у нас в Бруклине в выставочном зале Kings Bay Library. К сожалению, я не присутствовал на презентации этой выставки, но не упустил возможности посмотреть выставленные на ней работы несколько позже. Ася Оранская - замечательный живописец, она обладает собственным художественным почерком, авторство большинства ее работ легко определить даже если они не подписаны, благодаря именно этому качеству. Диапазон ее полотен достаточно широк, начиная от великолепных натюрмортов и кончая лирическими пейзажами.

Так как в этот раз речь не шла о её творчестве, как живописца, я хочу показать без всяких комментариев лишь две ее работы, которые мне понравилсь и запомнились.

Букет
А теперь вернемся к литературно-музыкальной программе. Хоть это и не имеет принципиального значения, но хочу заметить, что внешне Ася очень миловидная женщина. Легко представить насколько хороша она была в молодости. И стихи её чрезвычайно хороши: глубоки, часто с философским подтекстом, насыщенные жизненой мудростью и опытом, острой наблюдательностью, любовью к природе и людям. Они легко воспринимаются на слух, задевают ностальнические струны в душе, будят воспоминания об ушедших годах и рассказывают о сегодняшнем дне, который будет хорошим и светлым, если самим постараться и верить в себя, в своих друзей.
Картина Аси Оранской
Однако ее лирическая героиня далеко не всегда настроена оптимистически, что соответствует жизненной правде. Каждого из нас судьба сталкивала с трудными, тяжелыми ситуациями, с переживаниями и потерями. И это тоже нашло отражение в произведениях Аси. В подтверждение последнего приведу строфы из её стихотворения “Серость”, в котором мы слышим замечательную аллитерацию. Фонетические эффекты от этих “стыло, сыро, серо, сиро” придают необыкновенную образность, зримость поэтической картине, создают соответствующее настроение у читателей и слушателей, погружают их в тоскливый осенний день, побуждают сопереживать автору.

Серость, серость.
Сырость, сырость.
Дождь холодный, затяжной.
Надоела эта стылость,
Эта серость, сырость, сирость
И в душе, и за стеной.

В городской моей квартире
Ни каминов, ни печей.
Кажется, что в целом мире
Стыло, сыро, серо, сиро, -
Неужели от дождей?

А вот еще пара строф из стихотворения “Осенний дождь”на ту же тему:

Шин шипение по лужам,
Стук стеклянный в подоконник…
Дождь.
Не просто дождь. Он – хроник.
Льёт и льёт, как-будто нужен.

Льёт, как-будто смыть он сможет
Подлость, ложь и лицемерье,
Кровожадность и безверье,
И духовную ничтожность.

Однако, я не хочу заканчивать свой очень краткий разговор о стихах Аси Оранской на этой ноте. Вот как жизнеутверждающе и оптимистично звучат заключительные строфы из её стихотворения “Утро”:

Ждёт тебя чудесный день,
Ждут мольберт, холсты и краски,
Том стихов, пейзаж прекрасный…
Прочь гони тоску и лень.

Думай только о хорошем,
Потянись и улыбнись.
Бъёт ключом прозрачным жизнь
И весна метёт порошей
С яблонь лепестками цвета…
Жизнь поёт в лучах рассвета.

Чтение стихов перемежалось с музыкальными номерами. Их прекрасно исполнял Иосиф Зерницкий. Он замечательно играл на аккордеоне, хотя не является профессоинальным музыкантом, и пел под собственный аккомпанемент. В его обширном репертуаре были всеми любимые советские песни последней трети прошлого века, а также бардовские произведения Юрия Визбора и Булата Окуджавы и кое-что из классики в том числе знаменитый “Вальс №2″ или “Русский вальс” Шостаковича, написанный композитором в 1938 году. Часто это были поппури из различных песен.

Играет и поёт Иосиф Зерницкий
Иосиф - высокий, обаятельный, когда-то черноволосый, а теперь посыпанный пеплом седины, мужчина. У него своеобразная манера исполнения, он поет и всё время улыбается. Видно, что ему нравится то, что он делает, и эта его любовь к исполняемым произведениям, передается слушателям, вызывает у них душевный отклик. Его музыкальные вставки очень скрасили всю программу.

В зале было немало известных в нашей русскоязычной комьюнити поэтов, художников, мастеров прикладного искусства, таких как Регина Авербух, Леонид Алавердов, Яков Клейнерман с женой Марией Абросимовой, Лев Цитрон, Марк Черняховский.

Два часа пролетели незаметно. Я нисколько не преувеличу, если скажу, что все присутствующие в зале получили истинное удовольствие от стихов Аси Оранской и песен, исполненных Иосифом Зерницким.

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

Коннектикутские пейзажи

Среда, Октябрь 10, 2018

Мой сын с семьей живет в небольшом городке Риджфилд в штате Коннектикут. И мы с женой периодически туда наведываемся из нашего Бруклина. Как на дачу.

В один из наших последних наездов туда мы решили посетить местную коннектикутскую достопримечательность Weir Farm National Historic Site, которая тем не менее является историческим памятником общенациональнго значения.

Езды туда от дома сына минут пятнадцать. Это довольно живописное место находится фактически на окраине городка Уилтон, соседствующего с Риджфилдом. Когда-то этой фермой владел известный американский художник Джулиан Олден Уир (Julian Alden Weir).

Дом Джулиана Олдена Уира
Джулиан родился в 1852 году и был четырнадцатым ребенком в числе шестнадцати детей художника, профессора рисования и дизайна Военной Академии в Вест Пойнте, Роберта Уолтера Уира (в другой транскрипции Вейра). Художником был и один из старших братьев Джулиана Джон, который много лет руководил Школой изящных искусств Йельского университета. Первым учителем обоих братьев был их отец, а возрасте 17-ти лет Джулиан поступил в Национальную Академию дизайна в Нью-Йорке. В середине семидесятых годов позапрошлого века он уезжает в Париж, где продолжает свое образование в Школе изящных искусств и впервые знакомится с творчеством имперссионистов, картины которых он категорическии неприемлет и пишет отцу, что созерцание их работ вызывает у него головную боль. Забегая вперед следует сказать, что через некоторое время он сам стал импрессионистом и оставался им до конца своей жизни. Изрядно попутешествовав по Европе, Джулиан в 1877 году возвращается на родину и сразу развивает бурную общественную деятельность. Становится одним из основателей Общества американских художников, а вскоре избирается его президентом. Он занимается преподавательской деятельностью, а как художник уделяет основное внимание портрету, жанровой живописи и натюрмортам.

В 1886 году в Нью-Йорке проходила выставка французских имерессионистов. На посетившего эту выставку Джулиана огромное впечатление произвели картины Эдуарда Мане, и под влиянием увиденного он пишет свои первые импрессионистские пейзажи, где запечатлел некоторые уголки своей фермы. Там он работает вместе со своим другом Джоном Твахтманом, приехавшим к нему в гости. С этого времени появляется импрессинист Джулиан Олден Уир.

Я не хочу слишком подробно останавливаться на относительно долгой и достаточно успешной карьере Д.Уира, хочу лишь сказать, что его работы удостаивались многих наград на различных американских и зарубежных выставках, а к концу жизни он стал президентом Национальной Академии дизайна в Нью-Йорке, членом других американских Академий художеств, а также членом Совета Директоров Метрополитан музея.

Гораздо интересне история о том, как он стал владельцем фермы. В 1882 году друг Джулиана арт-дилер и коллекционер Эрвин Дэвис захотел купить картину, которую Джулиан в свое время приобрёл живя в Париже. Дэвис предложил Уиру за эту картину 153 акра земли, расположенной между Риджфилдом и Уилтоном плюс десять долларов. Уир подумал-подумал, да и согласился, тем более, что за несколько месяцев до этого он сыграл свадьбу. Так Уир стал владельцем фермы, которая на последующие 36 лет стала его главной резиденцией. В 1896 году он построил на ферме пруд для рыбалки на деньги, которые получил взяв первый приз на одной из художественных выставок, а в 1907 году купил соседнюю ферму, став владельцем земельных угодий площадью в 238 акров. Многие известные художники того времени приезжали к нему на ферму порыбачить, поохотиться, выпить домашнего сидра, подискутировать на философские темы и, конечно, поработать. Чудесные коннектикутские ландшафты вдохновили на написание пейзажей таких художников, как Фредерик Чайлд Хэссам, Джон Генри Твахтман, Джон Сингер Сарджент, Альберт Пинкхэм Райдер, Сорен Эмиль Карлсен, Теодор Робинсон и многие другие.

К нашему времени на бывшей ферме Джулиана Олдена Уира сохранились его дом, хозяйственные постройки, две большие мастерские, а также каменные стены на границах его земельных угодий.
Эта характерная архитектурная деталь, если ее можно так назвать, присутствует во многих маленьких городках Новой Англии, разделяя приусадебные участки частных домов. Не является исключением и Риджфилд.

Амбар
История появления этих сооружений, на мой взгляд, представляется довольно интересной. Интенсивное освоение земель в штатах Новой Англии началось в самом начале девятнадцатого века. Развитие фермерских хозяйств, где выращивали различные зерновые культуры, фрукты и овощи, а также возникновение текстильной промышленности, для успешной работы которой требовалась шерсть, привели к тому, что значительная часть местных лесов была вырублена. Так были созданы необходимые посевные площади и большие открытые пространства для яблоневых садов и выпаса овец. Однако, прежде чем что-либо посеять или посадить на освободившихся полях, необходимо было очистить их от многочисленных гранитных валунов и камней, оставленных здесь ледником, начавшим отступать из этих мест примерно 13 тысяч лет назад из-за потепления клиамата.

Часть каменной стены с её обитателем бурундуком
Будущие фермеры выносили и вывозили эти камни к границам своих владений, где просто сваливали их в виде длинных куч вдоль межевых линий своих земельных наделов. Эти гряды камней легко размывались весенними водами и разрушались дикими животными. С течением времени поселенцы вместо того, чтобы сваливать “подарки” от исчезнувшего ледника как попало, начали выкладывать из них относительно невысокие стены, используя приёмы каменщиков, а затем и вовсе стали строить две параллельно идущие стены, заполняя промежуток между ними галькой и мелкими обломками камней. Это придало им надежности и прочности и сделало более элегантными и по-своему красивыми. Тем более, что обычно наружную стену, видимую со стороны, выкладывали более тщательно, чем внутреннюю, недостатки которой можно было скрыть высаженными вдоль стены растениями. К слову сказать, в щелях между камнями этих стен сейчас обитает множество бурундуков. Такие стены сохранилась и на ферме Уира. Одну из них в шутку называют “Великой стеной Коры”. Так звали третью дочь Уира, а имя этой стене придумала другая его дочь, пошедшая по стопам отца и ставшая впоследствии художницей, Дороти.

Дом, в котором жил с семьей художник, сейчас превращен в Visitor Center. Посетителей там встречает автопортрет дочери художника Дороти Уир Янг. На стенах висят эстампы хозяина дома, ибо он был не только живописцем, но также графиком и скульптором. Там же можно увидеть его живописное полотно под названием “Landscape with Stripes”.

В мастерской Уира
Мастерские Уира являют собой типичные помещения такого рода, в которых царит некоторый художественный беспорядок, как мы это привыкли себе представлять. На мольбертах стоят почти законченные работы, на полках многочисленные пузырьки с красками, на полу - рамы различных размеров и форм. И, наконец, прессы для печатания эстампов и гравюр.

Прессы в мастерской

Там мне понравилась картина под названием “Горное пастбище” (Upland Pasture), написанная в 1905 году в пастельных тонах. И именно эта картина вдруг напомнила мне, что я видел нечто подобное в Бруклинском музее искусств. Об этом я еще скажу чуть позже.

Картина Уира "Горное пастбище"
Одна из мастерских имеет довольно высокие потолки. В ней мастер работал над созданием большеформатных скульптур. Там помимо живописных полотен представлена пара больших и очень симпатичных гипсовых рельефов, связанных, на мой взгляд, с освоением американцами западных территорий.

А теперь о картине, пробудившей во мне некие смутные воспоминания. Вернувшись домой, я на следующий день отправился в Бруклинский музей искусств, в котором бывал очень много раз. Должен сказать, что работы Джулиана Олдена Уира имеются с очень многих музеях Соединенных Штатов, в том числе в Метрополитан музее, а также в музеях Франции и Великобритании.

Картина Уира "Французская усадьба" в Бруклинском музее искусств
Есть работы Уира и в Бруклинском музее. Я отыскал одну в зале на пятом этаже, своей стилистикой похожую на ту, что я увидел в его коннектикутской мастерской. Эта картина была написана им в начале его творческого пути в 1878 году и названа “A French Homestead” (”Французская усадьба”). Этот ранний холст Уира - дань Барбизонской школе, основанной французскими художниками позапрошлого века, которые работали в одноименном поселке, расположенном в окрестностях Парижа. Стиль этой школы характеризуется палитрой в зеленых и коричневых тонах, легкими мазками и пасторальными пейзажами.

Рядом висели два холста его друга Джона Генри Твахтмана (Туоктмена).

Картина "Отражение" Джона Твахтмана в Бруклинском музее искусств.
Эти три картины двух художников роднит, на мой взгляд, использование, неяркой палитры, когда всё тонет в какой-то туманной дымке, почти расплывается в воздухе. Было такое, появившееся в 1880-х годах, направление в изобразительном искусстве США, получившее название тонализм. Пейзажи, написанные в этом духе, изображались как бы погруженными в туманное воздушное пространство. При этом в палитре тоналистов в конце девятнадцатого и первом десятилетии двадцатого века доминировали чёрные, серые, коричневые и тёмно-синие тона. Впоследствии тонализм растворился в импрессионизме и модернизме. А картины, написанные тоналистами, естественно, остались. Причем некоторые последователи этого художественного течения приобрели всеамериканскую известность.

В заключение могу посоветовать: будете в Коннектикуте, загляните на ферму художника Уира. Там красиво. И, конечно, интересно.

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

Ярмарка старины

Среда, Сентябрь 12, 2018

В прошлые субботу и воскресенье в Бруклинском ЭКСПО Центре, расположенном в Гринпойнте состоялась Brooklyn Antiquarian Book Fare - крупнейшая ярмарка по продаже антикварных книг, старых фотографий, небольших рисунков, дизайнерских набросков и прочих бумажных эфемера.

Я живу на Шипсхэд Бее, то есть на противоположном от Гринпойнта конце Бруклина. Поехал туда на машине и с учетом субботних пробок, добрался до цели почти через час. Но ничуть не жалею о потраченном на дорогу времени.

Желающих попасть на ярмарку было очень много, к кассам выстроились длинные очереди. Просторное помещение ЭКСПО Центра было разделено на ряды, вдоль которых расположились пронумерованные киоски со стеклянными стендами и книжными полками, на которых было выложено всё, что могли и хотели продать любителям антикварных книг, старинных фотографий и сопутствующих им товаров. Кстати, вместе с билетами всем выдавали путеводитель по ярмарке, где было указано в какой будке торгует тот иной книгопродавец, и что он предлагает потенциальным покупателям. Для библиофилов и вообще любителей старины это было настоящее пиршество.

Я медленно ходил вдоль рядов, от одного киоска к другому. Старых книг на английском языке было очень много. Отстутствие боевых действий на территории США в последние полтора столетия со времен Гражданской войны позволило сохраниться целым библиотекам. Книги, старые фотографии, оригиналы рисунков и иллюстраций не пропали под бомбежками и не сгорели в пожарах, не были разграблены или уничтожены цензурой. Видеть такое изобилие было для меня достаточно необычным зрелищем, ибо я по собственному опыту знаю, как трудно было найти в бывшем Советском Союзе книги начала ХХ века, не говоря уже о более ранних изданиях, потому что они в большинстве погибли в годы Первой и Второй мировых войн, сгорели в пожарах и погромах Гражданской войны, а многое из того, что уцелело, просто было уничтожено советской властью из цензурных соображений.

Разглядывать старые книги на английском языке было очень интересно, так как там были уникальные прижизненные издания с инскриптами авторов, давно покинувших наш бренный мир. Многие книги стоили сотни, а некоторые и тысячи долларов.

Приведу лишь пару примеров. В одном из киосков я наткнулся на огромный, наверное пудового веса, фолиант Бакста, посвященный жизни и творчеству этого замечательного художника. Его владелец Рой Янг (Roy Young) просил за него 4000 долларов. Книга была упакована в целлофановый чехол, из-за чего мой снимок её не удался: целлолфан сильно бликовал. Под фолиантом стояла красивая табличка с таким текстом: “Levinson Andre, Bakst: The Story of the Artist Life. First Edition. Limited Edition, copy 136 of 315. 68 plates (mostly by Bakst). 52 are lithographs. $4000.00. London, Bayard Press, 1923″. Пока я дивился размерами фолианта, мистер Янг успел всучить мне каталог книг, которыми он торгует. Я бы, конечно, не отказался иметь такую книгу, но в тот момент у меня в кошельке было всего 26 долларов. однако не в этом даже дело. Просто ни одна полка в моем книжном шкафу не выдержала бы веса этого фолианта. Так что мне просто некуда было бы его поставить. И это главная причина, почему я его не купил.

К некоторому моему удивлению, я обнаружил, что существуют не только старые, но и относительно недавно выпущенные книги, которые тоже стоят очень дорого. Таковой является, например, “Алиса в стране чудес” Льюиса Кэррола, изданная в 1982 году тиражом в 350 пронумерованных экземпляров. Книга украшена гравюрами Барри Мозера, за которые он получил в том же году Американскую Книжную Премию, и снабжена набором вкладных иллюстраций, некоторые из которых подписаны художником. Вам могут отдать эту книжицу объёмом в 145 страниц всего за 4250 долларов.

В общем было ясно, что покупка таких книг может быть неплохой инвестицией, так как со временем они будут только дорожать.

Вместе с тем, меня очень интересовал вопрос, можно ли отыскть на этой ярмарке старые книги на русском языке. И они нашлись.

Но сначала я обнаружил там парочку просто замечательных, типичных для своей эпохи, советских пропагандистских плакатов за 1979 год, выполненных такими известными художниками-карикатуристами, как Кукрыниксы и Борис Ефимов. Это были времена, когда отношения между СССР и Китайской Народной Республикой были весьма натянутыми. Никто тогда еще не забыл кровопролитного советско-китайского пограничного конфликта на острове Даманском. Хозяин плакатов, пожилой американец, на мой вопрос, не купил ли он их во время своего визита в СССР, сказал мне, что в Союзе никогда не бывал, а приобрел их на аукционе в Пенсильвании. Он охотно разрешил мне их сфотографировать.

 Плакат Бориса Ефимова
Сразу же хочу сказать, что и все другие участники ярмарки, к которым я обращался с подобной просьбой, ни разу мне не отказали.

На многоцветном плакате Б.Ефимова был изображен китаец, который водит хоровод с обобщенным американским генералом, холодной войной, западно-германским канцлером, президентом Никарагуа Сомосой, премьер-министром Родезии Яном Смитом, чилийским диктатором Пиночетом и ЮАР. Почему-то в хоровод не попал какой-нибудь сионист. Может потому, что настоящая фамилия Ефимова - Фридлянд, и он “запамятовал” его туда вставить. Хотя это и сомнительно. Под рисунком подпись: “Глядишь на этот тесный круг и видишь, кто Пекину друг”.

На плакате Кукрыниксов генерал из Пентагона на качалке подкидывает китайского “товарища”, который стремится ухватить бомбу, изготовленную в НАТО. Под рисунком так же, как и на предыдущем плакате, имеется стихотворный текст. Каждый плакат оценен в 125 долларов.

Плакат Кукрыниксов
Потом я увидел продавца, у которого была целая подборка старых фото разных оркестров. Рассматривать их мне было интересно, потому что в моем семейном архиве сохранилось несколько довоенных и послевоенных фотографий оркестров, в которых работал мой отец, который был профессиональным скрипачём. Я спросил хозяина снимков, не музыкант ли он сам. И угадал. Al Malpa оказался тромбонистом. Он сидел рядом со своей женой, оба они были приветливы, мы разговорились и к концу нашей беседы он, смеясь, сказал мне, что заметил у меня ма-а-аленький акцент. Я согласился с ним, ответив, что “my English is perfect”, хотя я начал его учить, когда мне было 57 лет. По этой причине мой словарный запас несколько меньше, чем словарь Вебстера, я часто путаю времена глаголов, не употребляю артиклей и не выговариваю пару-тройку английских звуков. А в остальном у меня с английским, как пел в своё время Л.Утёсов в одной известной песенке, “всё хорошо, прекрасная маркиза, всё хорошо, всё хорошо”. В общем мой “маленький акцент” не помешал нам пообщаться. Потом я сфотографировал у Ала один снимок, который сам выбрал. Он для моего удобства вынул его из прозрачного пластикового конверта. На довольно большой, наклеенной на картон, фотографии, сделанной в августе 1897 года, запечатлен духовой оркестр из Скенектади. Просил за него Александр совсем недорого: всего 25 долларов. Вообще, по-моему, мы с ним друг другу понравились.

 Citizens Corps, август 1897 года, Schenectady
И, наконец, я нашел на ярмарке киоск со старыми советскими книжными и журнальными изданиями 20-30-х годов, а также с дореволюционными российскими фотографиями и печатной продукцией, опубликованной в лагерях для перемещенных лиц (displaced persons) в Германии. Всеми этими редкостями торговал молодой, симпатичный парень, дилер и коллекционер Эмиль Аллахвердов. Впечатлили меня четыре проспекта выставок Давида Бурлюка. На одном из них помещено фото художника и поэта с его автографом: “To dear friend Clifford A.Parry with best wishes. David Burliuk”. На снимке, сделанном А.Е.Шляпиным, запечатлен Д.Бурлюк в цилиндре, с серьгой-капелькой в ухе и рисунком на щеке, изображающем птичку, сидящую на ветке. На Давиде пиджак, из кармашка которого торчит нечто вроде погремушки, а у жилетки одна сторона белая, а другая в черно-белую полоску. На другом проспекте - портрет Бенедикта Лившица работы В.Бурлюка. За этот набор Эмиль просит 1250 долларов.
Фото Д.Бурлюка на обложке проспекта
Увидел у него и фотографию драматичекского актёра Михаила Ленина, Народного артиста РСФСР, корифея Малого театра, в котором он прослужил с 1902 года до конца свой жизни (1951). Настоящая фамилия артиста была Игнатюк. Псевдоним Ленин он взял в память о своей жене, которую звали Лена. В 1905 году он обратился к публике со страниц газеты “Московские новости” с таким призывом: “Я, артист Императорского Малого театра Михаил Ленин, прошу не путать меня с этим политическим авантюристом Владимиром Лениным”. Потом, правда, эту точку зрения он во-время пересмотрел.

Фото актёра Михаила Ленина
На фотографии артиста, сделанной 15 декабря 1913 года в Москве, имеется дарственная надпись некой Боборыкиной Софье Львовне. Причем часть надписи тщательно замазана черной тушью. Вероятно, родственники Софьи Львовны, перед тем как расстаться с этим фото, замазали какую-то, не исключено, интимную часть этого инскрипта. Между прочим, Боборыкины - это старая русская дворянская фамилия, известная с начала XVII-го века.

Очень интересной мне показалась тонкая книжица, опубликованная в 1932-м году к пятидесятилетю Давида Бурлюка в издательстве Марии Бурлюк - жены “отца русского футуризма”, как было указано на обложке.

Изданиие из коллекции Эмиля Аллахвердова.
С удовольствием я почитал бы брошюру Ю.Гольде (с дарственной надписью автора) “Земельное устройство трудящихся евреев”, напечатанную в 1925 году в Москве в Центральном издетельстве народов СССР или книгу Виктора Финка “Евреи в тайге”, опубликованную в 1930 году в издательстве “Федерация”.

Изданиие из коллекции Эмиля Аллахвердова.
Недурно было бы полистать и еженедельник “Серп и Молот” от 31 августа 1920 года, выпускавшийся Революционным Советом первой трудовой армии в Екатеринбурге. К сожалению, у меня не было такой возможности.

Изданиие из коллекции Эмиля Аллахвердова.
Тем не менее, это был один из очень интересных и насыщенных моих дней. Я получил на ярмарке такое же удовольствие, как от посещения хорошего музея.

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

Книжкина подружка

Пятница, Сентябрь 7, 2018

Всё началось, как это часто бывает, совершенно случайно. Несколько лет назад я обнаружил в книге, взятой в бибиотеке, симпатичную шелковую закладку, на которой разноцветными нитями был выткан портрет Франклина Делано Рузвельта и дом в Гайд Парке, где он родился, прожил большую часть жизни и был похоронен. Между этими двумя изображениями была выткана ещё и цитата из его инаугурационной речи, произнесеннной в 1933 году. В общем мне в руки попала симпатичная вещица, этакая приятная безделушка, которой было очень удобно пользоваться при чтении книги. Когда книгу я прочитал, закладку оставил себе.

Тканая закладка с портретом Ф.Д.Рузвельта
Я всегда бережно относился к книгам. Никогда не загибал уголки страниц и тем более не выдирал их из книг. Это пошло с моего сибирского послевоенного детства. Я очень любил читать, и книга для меня была лучшим подарком, как писалось тогда на рекламных плакатах. Это был еще и редкий подарок, потому что в первые послевоенные годы книг печаталось мало. Я всегда был записан в двух библиотеках, не считая школьной, но это плохо помогало. Отыскать книгу о приключениях, путешествиях в далеких странах, которые мне особенно нравились, было очень трудно. Так что найти какое-либо произведение Жюля Верна, Александра Дюма или фантастику Герберта Уэллса, было невероятной удачей. Однако в подавляющем большинстве случаев книги эти были зачитаны до дыр и очень часто в них отсутствовали страницы, что меня страшно огорчало, так как прерывалась нить повествования и приходилось самому додумывать, что же случилось с героями. И это не всегда удавалось. Короче говоря, книги я любил, и пока их читал, почти каждая становилсь моей любимицей, как наш кот Васька, с которым я обожал спать, потому что он был мягкий и теплый. Последнее Васькино качество было особенно привлекательным из-за того, что зимой дома у нас частенько бывало холодно.

В качестве закладки я в те времена обычно использовал листок из отрывного календаря, который всегда висел у нас на стене. О существовании специальных книжных закладок, насколько я помню, мне тогда ничего не было известно. Но у меня всегда был под рукой тот самый листок или, на худой конец, клочок газеты.

Возвращаясь к закладке, с которой я начал своё повествование, должен добавить, что на ней было выткано также наименование предприятия, её выпустившего: American Silk Label Mfg. Co. Unionville. NY.

К сожалению, мои попытки определить год изготовления закладки не увенчались успехом, зато я узнал, что была выпущена целая серия подобных вещиц с портретами разных президентов, включая Джорджа Вашингтона и Гарри Трумэна. Результатом моих поисков на Интернете оказалось и то, что, по всей вероятности, компания American Silk Label Mfg. вышла из бизнеса в 1990 году. Так что моя закладка не могла появиться на свет позднее этого срока. И это означает, что даже если она была изготовлена в последний год существования компании, ей без малого тридцать лет.

С момента появления у меня этой закладки я стал бережнее и внимательнее относиться к этим столь обыденным предметам, что мы их зачастую просто не замечаем. А ведь из них можно получить массу самой разнообразной информации о каких-либо важных и интересных событиях, например, Олимпийских играх, региональных спортивных состязаниях, художественных выставках, каких-либо местных архитектурных и природных достопримечательностях, юбилеях, книжных новинках, религиозных праздниках и многом другом. Ну и, конечно, очень часто на них помещается какой-либо рекламный текст. Куда ж от этого деться.

Закладка на фиолетовой леточке "Tanabata 1968 Aug. 24-25th"
Короче говоря, я прекратил закладки выбрасывать и рассовывать по разным местам, откуда они затем бесследно исчезали. Напротив, я стал их собирать, но не превратился в фанатичного коллекционера. Просто, при случае я их приобретал, но специально не разыскивал. Чаще всего их можно было найти у продавцов книг на блошиных рынках. Иногда мне отдавали их просто так, иногда продавали задёшево.

Коллекционирование книжных закладок является довольно редким увлечением. Людей, которые их собирают, очень мало по отношению к филателистам, филокартистам, нумизматам и многим другим приверженцам широко распространенных видов коллекционирования. Но и “закладочники”, тем не менее, имеют официальное название своего вида увлечения - ляссефилия, которое происходит от слова “ляссе”, искаженного на французский манер немецкого “lesezeichen”, что в переводе и означает “закладка”.

Мне кажется довольно странным тот факт, что очень мало людей коллекционирует закладки, которые имеют довольно долгую историю, по крайней мере гораздо более долгую, чем, к примеру, почтовые марки.

Эти удобные приспособления придумали еще в Средние века церковные певчие, для того, чтобы иметь возможность быстро отыскивать нужные духовные песни. В качестве закладок использовались узкие полоски пергамента или неширокие шелковые ленточки.

Совсем простецкие первые закладки стали со временем украшаться вышитыми узорами и рисунками, цветными нитями и кисточками из них, мелкими ювелирными изделиями. Это объяснялось высокой стоимостью книг в допечатную эпоху. С появлением и развитием книгопечатания стоимость книг упала, а закладки стали более простыми и дешевыми.

Бумажная закладка "Internatoinal Ski and Snowboard EXPO"
В XVII веке переплетчики начали прикреплять к корешку книг в качестве закладок одну или несколько ленточек, которые сейчас мы называем ляссе. Со второй половины XIX века закладки стали печатать на плотной бумаге, что способствовало их распространению из-за дешевизны и доступности.

Не всегда они выглядели такими, какими мы привыкли их видеть сейчас. Изобретатели потрудились и на этом поприще. Например, в начале прошлого века американец У.Мартин придумал закладку в виде матерчатой ленточки, по краям которой крепились плоские магнитики. Они притягивались друг к другу сквозь книжную страницу, надежно ее фиксируя. Было много и других предложений на эту тему, но победили самые простые.

Однако, с течением времени некоторые из них перестали быть сугубо утилитарными изделиями. Появились закладки-сувениры, которые стали неплохими и относительно недорогими подарками для книголюбов. Их стали делать из нестандартных материалов - кости, металла и фольги, разных сортов дерева, из бересты или кожи с тиснением, плотных синтетических тканей разного цвета. Это могли быть также специальные тканые закладки, например, с национальным ковровым рисунком или посвященные какой-либо исторической персоне, как та, с которой я начал свой разговор. Есть закладки со стерео- или так называемым флип-эффектом, когда одно изображение сменяется другим при изменении угла обзора.

Чилийская закладка из фольги
Наконец, существуют авторские закладки ручной работы с интересным дизайном, оригинальными рисунками, аппликацией и вышивкой.

Именно такие закладки наиболее привлекательны для коллекционеров. Но и простые бумажные или тканевые могут быть очень интересными, если они достаточно старые и несут на себе информацию, бывшую актуальной несколько десятков лет назад.

Самой старой закладкой в моём собрании является простенькая фиолетовая ленточка из синтетической ткани, на которой золотом напечатано “Tanabata 1968 Aug. 24-25th”. Совсем недавно она отпраздновала свой полувековой юбилей. Танабата - это очень популярный в Японии праздник, который называют еще фестивалем звёзд. Торжества сопровождаются фейерверками, парадами и праздничным украшением улиц. В разных провинциях Японии его отмечают в июле или августе. Как попала моя закладка в Нью-Йорк и почему текст на ней написан по-английски, я не знаю.
Другие мои закладки гораздо моложе. Вот, например, бумажная закладка, посвященная “Internatoinal Ski and Snowboard EXPO”, проходившая в октябре 1999 года в Madison Square Garden в Нью-Йорке.

Могу показать и дорогую для меня закладку, которую я купил в чилийском городе Винья-дель-Мар в 2005 году. Она сделана из цветной фольги, наклееной на подложку из плотной бумаги. Рисунок на ней рельефный. Она дорога мне, как память о приятном путешествии.

Закладка из Пекина с флип-эффектом
На другой закладке, выполненной с использованием флип-эффекта запечатлены спортивные поединки, проходившие на летних Олимпийских играх в Пекине. На закладке есть дата - 08/08/08.
Ну, и последняя, выполненная в технике аппликации. Здесь на основу из плотной желтой бумаги наклеен вырезанный из яркокрасной бумаги симпатичный рисунок. И еще она снабжена красной леточкой.

Закладка с аппликацией
В заключение хочу привести слова одного практичного американца, имя которого я, к сожалению, забыл. Он высказался в том духе, что зачем, мол, тратить доллар на закладку, когда эта купюра и сама может не хуже выполнять её функцию. Конечно, можно сунуть доллар между страниц книги, на даже самая простая закладка, являющаяся подлинной книжкиной подружкой, в данном случае смотрится, по-моему, гораздо уместнее и лучше.

1
2

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

Сто вод

Пятница, Август 31, 2018

Недавно я вернулся из поездки по странам Восточной Европы, посетил там несколько крупных и красивых городов, любовался местными реками, включая Вислу, Ораву, Влтаву и Дунай. По двум последним даже плавал на прогулочных корабликах. Вобщем видел кое-какие воды. Не сто, конечно, но всё же.

И тут читатель спросит, а при чем здесь тогда сто вод? А не при чем, - отвечу я, - потому что дальше разговор пойдет не о водах, а о знаменитом австрийском художнике и архитекторе по фамилии Stowasser. С прискорбием должен признаться, что раньше я о нем ничего не слышал и впервые познакомился с некоторыми его работами в Вене. И они произвели на меня столь сильное впечатление, что мне захотелось написать об этом человеке.

Родился он в столице Австрии в 1928 году в смешанной семье: отец - австриец, мать - еврейка. Мальчика назвали Фридрих. Однако воспитывала его мать, так как отец новорожденного внезапно умер, когда ребенку не было еще и месяца.

Уже в школе у Фридриха проявились ярко выраженные способности к рисованию, благодаря прирожденному чувству формы и цвета. Однако его детские годы были полны опасностей и тягот. Из-за еврейского происхождения его семье грозило полное уничтожение. В годы войны в нацистских концлагерях погибли 69 его родственников с материнской стороны, в том числе бабушка и родная сестра его матери. Но ему каким-то чудом удалось спастись.

К двадцати годам он уже определился со своей будущей профессией и тогда же взял себе псевдоним, который со временем заменил ему его подлинное имя. Уловив сходство первого слога своей фамилии “Sto” со славянским словом “Сто”, он перевел его на немецкий язык, став Хундертвассером, что и означает “сто вод”. А имя Фридрих переделал на Фриденсрайх, что можно перевести, как “царство мира”. Вот с такими странными именем и фамилией он и вошел в историю живописи и архитектуры.

А теперь вернемся в Вену, а точнее в венский район Erdberg, где расположен так называемый дом Хундертвассера, превративший это место в туристическую Мекку.

Боковой фасад дома Хундертвассера
На этот семиэтажный дом невозможно не обратить внимание. Оказавшись рядом с ним, я попал в поле его притяжения и выбрался из него только пройдя вдоль фасада множество раз, пробиваясь сквозь плотную толпу туристов и фотографируя его с разных точек. При этом дом менял свой облик как хамелеон, постоянно покрываясь выплывающими навстречу разноцветными пятнами и удивляя неравномерной, “холмистой” этажностью, отсутствием прямых линий и наличием зеленой растительности, начиная от травы и кончая деревьями, растущими в нём и на нём в самых неожиданных местах. Там нет ни одной одинаковой колонны, зато есть пестрые керамические вкрапления на стенах, а из обломков той же керамики выложены бабочки, совы, утки и лебеди. В квартирах дома неровные полы и стены, в нишах которых растут деревья.

Хундертвассер был принципиальным противником прямых линий. В одном из своих манифестов он писал: «Сегодня мы живем в хаосе прямых линий. Если вы не верите, то сосчитайте все прямые линии, которые вас окружают. Эти прямые линии связывают нас как пленников в тюрьме и от этих пут необходимо избавляться. Прямая линия безбожна и безнравственна. Прямая линия - это не линия творчества, это - линия подражания».

Дом Хундертвассера
Вообще, помимо прочего, он был еще и философом и утверждал, что “каждый может проектировать и строить и нести ответственность за те четыре стены, в которых он живет”. В связи с этим каждый собственник квартиры в венском доме Хундертвассера, имеет право раскрасить наружную стену вокруг своих окон в любой понравившийся хозяину цвет на расстоянии, которое он сможет достать высунутой в окно рукой с малярной кистью.

В этом доме имеется 52 квартиры, 4 офиса, 16 приватных и 3 общие террасы и 250 деревьев и кустов. Когда в 1986 году было завершено строительство этого здания, в котором апартаменты были одними из самых дорогих в Вене, не было отбоя от желающих приобрести здесь квартиру. В основном здесь живут такие же эпатажные представители искусства, как и сам автор этого дома.
Неплохим примером его манер может служить оглашение им своего очередного манифеста под названием «Право на третью кожу». Он прочел его в 1967 году в Мюнхене, представ перед публикой совершенно обнаженным.

Поговаривают, что в таком же виде Хундертвассер поднялся на трибуну во время заседания Венского городского совета, где обсуждалась возможность строительства его дома. После некоторого замешательства ему сообщили, что он может строить всё что угодно, но должен немедленно покинуть помещение.

Вид венского дома Хундертвассера сразу же вызвал у меня в памяти творения Гауди в Барселоне. Их роднит отсутствие в построенных ими зданиях прямых линий, в остальном они разные, ибо их создатели придерживались разных концепций в архитектуре. “Я хочу, чтобы меня звали волшебником растительности или чем-то в этом роде”, - говорил Хундертвассер. Он утверждал, что люди вытесняют природу, застраивая домами свои города. Поэтому во имя справедливости они должны позволять расти траве, кустарникам и деревьям внутри своих жилищ, на их стенах и крышах.
В Вене есть еще несколько архитектурных сооружений, построенных по проектам Хундертвассера. Прямо напротив дома, о котором я говорил, находится “Деревня Хундертвассера”, представляющая собой торгово-выставочный центр. Там продаются копии, принты и открытки с репродукциями картин художника.

Все они чрезвычайно своеобразны, необыкновенно ярки и загадочны. Их радужные цвета и различные спиралеобразные формы, на них изображенные, магнетически притягивают взгляд. Вообще спираль является наиболее частой темой в графических работах художника, а его любимым животным была улитка со своим спиралеобразным домиком на спине.

Открытка с репродукцией картины Хундертвассера "Зеленый город"
Однако, изюминкой этого торгово-выставочного центра является общественный туалет, оформленный в стиле Хундертвассера. Я был, естественно, в его мужской половине, сделал там несколько фотографий, одну из которых и хочу показать. Жаль, что это невозможно сделать в цвете. На фото видны писсуары. Я не желаю кого-либо эпатировать, но в качестве некоторого оправдания могу сослаться на обыкновенный писсуар, представленный Марселем Дюшаном на выставку в 1917 году под названием “Фонтан”. Этот реди-мейд признан британскими специалистами величайшим произведением своей эпохи. Писсуары из туалета в “Деревне Хундертвассера” на фоне стен, выложенных узорами из разноцветных керамических плиток, выглядят ничуть не хуже. И более того, выскажу крамольную мысль, кажутся мне гораздо более привлекательными, чем лежащий на боку писсур Дюшана. Не говоря уже об их функциональности. Просто мне, чтобы сделать снимок, пришлось дождаться момента, когда около них никого не было, и они не использовались по своему прямому назначению.

Деревня Хундертвассера. Туалет.
Фриденсрайх Хундертвассер любил то дело, которому он посвятил всю свою жизнь. По этой причине он охотно брался за изготовление эскизов почтовых марок, оформление обложек книг, разработку дизайнов для самолетов фирмы Боинг, постройку “пряничных” домов, рынков, оздоровительных центров, церквей и других архитектурных сооружений в Австрии, Германии, США, Японии и многих других странах.

Он добился всемирного признания, его работы украшают музеи и частные собрания во многих странах мира. Он был любим и уважаем на своей родине в Австрии.
Личная жизнь Хундервассера была такой же бурной и сумбурной, пестрой и насышенной, как и его творчество. Он был дважды женат, но каждый раз недолго, и всегда был окружен молодыми подругами.

Последние годы своей жизни он провел в Новой Зеландии и умер в 2000-м году на корабле по пути в Европу.

Вечный странник и настоящий космополит.

На фото: 1. Боковой фасад дома Хундертвассера, 2. Дом Хундервассера, 3. Деревня Хундертвассера. Туалет, 4. Открытка с репродукцией картины Хундертвассера “Зеленый город”.

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

Волшебник Александр Кедрин

Среда, Август 1, 2018

“…Итак, приезжайте к нам завтра, не позже!”
Приглашение на дачу. Дмитрий Кедрин.

Я нередко получаю на электронную почту краткие отклики на свои статьи, которые публикуются в “Новом Меридиане”. В большинстве случаев этим дело и заканчивается, но некоторые получают интересное продолжение. Завязывается перепеска, которая иногда завершается личным знакомством. Об одном таком случае я хочу рассказать.

После выхода в свет статьи “Визитная карточка книги” об экслибрисах, я получил сообщение от Александра Кедрина, в котором говорилось, что отец его был знаменитым художником-экслибрисистом. Меня эта информация очень заинтересовала и после нескольких электронных писем мы обменялись телефонами и стали разговаривать напрямую. Выяснилсоь, что Александр тоже художник, родом из Ташкента, где прожил всю свою жизнь. А я последние 17 лет своей жизни перед эмиграцией тоже провел в Ташкенте, так что у нас быстро нашлось множество тем для воспоминаний и разговоров. В скором времени я получил приглашение посетить дом Александра, чем не преминул воспользоваться. Еще во время телефонных разговоров мы согласились обращаться друг к другу просто по имени.

Саша встретил меня в своем доме в Квинсе на 6-м этаже около лифта. В квартире я познакомился с его женой Машей - миловидной, приветливой женщиной. Живут они вдвоем, дети выросли и разъехались. Одну из спален Саша превратил в свою мастерскую, где он работает по сей день.

Александр Кедрин в своей мастерской
Все стены Сашиного апартамента увешаны картинами и керамическими тарелками его работы. Первым делом он устроил для меня небольшую экскурсию по своей квартире. Начал с мастерской, где на стене висят три большеформатные абстрактные картины, которые называются “Любовь и Вечность”. Четвертая из этой серии лежала на большом металлическом столе. Саша сказал, что сделал последний мазок, когда я позвонил снизу в дверь. Он ее поднял и на обратной стороне холста оказалось стихотворное посвящение Маше - его жене и Музе. Это было немного измененное четверостишие, взятое из стихотворения Барри Корнуолла, переведенного А.С.Пушкиным:

Тихо запер я двери
И один без гостей
Пью за здравие Мэри
Милой Маши моей.

Саша много говорил на философские темы, в том числе о любви и вечности, о необходмиости всегда говорить правду в творчестве, ибо “настоящая живопись - штука исповедальная и вранья не прощает никогда.” А потом сказал, что является верующим человеком.
Затем мы прошлись по остальным комнатам. Мне приходилось не раз бывать в квартирах художников, среди которых у меня довльно много знакомых и приятелей. Но в этот раз, должен признаться, я бы поражен тем, что увидел. В основном на стенах висят абстрактные картины, хотя есть и ранние Сашины работы, выполненные в реалистическом плане. Сам он определяет направление живописи, в котором работает, как метареализм, поскольку пишет не то, что видит, но то, что чувствует, о чем догадывается. Это попытка “высказать несказуемое”.

Ранние работы
И именно абстрактные произведения Александра Кедрина являются ярким тому подтверждением. На мой взгляд они обладают какой-то гипнотической притягательностью, странной магией и третьим измерением, в котором скрыта тайна творчества. Хочется заглянуть внутрь холста, оказаться в удивительном мире фантастических видений, таинственных образов и загадочных световых и цветовых иллюзий. Разглядывая живописные произведения Саши, невольно начинаешь задумываться о тайнах мироздания, о роли человека в окружающем мире, о высоком и духовном, о Жизни и Судьбе. В чем-то его работы похожи на картины Жоана Миро и в несколько меньшей степени Ива Танги. В любом случае они сказочно красивы и прилекательны.

Космос

Царь Соломон

Царица Савская
Столь же красивы, оригинальны и декоративны его керамические тарелки. Ничего подобного я раньше не видел. Они достойны отдельного повествования.

Однако, теперь, я думаю, наступил момент, когда следует оторваться от разглядывания совершенно замечательных произведений Саши и сказать несколько слов о нем самом.
Александр Кедрин происходит из старинного дворянского рода. Его прадед Евгений Иванович Кедрин был адвокатом, и, в частности, выступал в суде, когда в 1881 году судили Софью Перовскую и ее подельников, убивших Александра II. После революции он бежал в Париж, где стал министром юстиции в правительстве Николая Юденича. Родной брат Евгения Ивановича Владимир служил в чине генерал-майора в армии А.Колчака.

Дед Александра Кедрина со стороны матери В.М.Шумский был действительным тайным советником и служил в должности заместителя Министра путей сообщения при Николае II.

Керамическая тарелка
Отец Александра Вениамин Кедрин чудом избежал репрессий, выжил и, более того, окончил Академию художеств по классу Добужинского, Рудакова и Лебедева, а затем, по случайной прихоти судьбы, оказался в начале тридцатых годов в Ташкенте, где выпал из поля зрения вездесущего ЧК. Там он стал, благодрая своему профессионализму и человеческим качествам, создателем Союза художников Узбекистана и его первым ответственным секретарем. Там же он нашел свою любовь, женился, и там же в 1940 году появился на свет их сын Александр - герой нашего повествования.
Вскоре начинается война. Жили тяжело и бедно. Семья ютилась в одной комнатке без отопления, водопровода и канализации в трущобах старого ташкентского квартала Шейхантаур. Сашин отец рисовал антифашистские плакаты и иллюстрировал книги. О собственной мастерской он не мог и мечтать. В комнате был один единственный стол, за которым завтракали, обедали и ужинали и за которым работал художник. И он нашел выход.

В годы войны в Ташкент были эвакуированы многие выдающиеся поэты, писатели, музыканты и артисты - представители интреллектуальной элиты СССР, интеллигенция. И известный в столице Узбекистана художник Вениамин Кедрин стал работать над созданием экслибрисов, десяток которых могли свободно уместиться в обыкновенном почтовом конверте. Очень скоро он стал настоящим мастером этого дела, посвятив значительную часть своей жизни чрезвычайно трудному искусству создания книжных знаков, ибо эти миниатюрные произведения подвластны только прекрасному рисовальщику и мастеру композиции.

Саша решил пойти по стопам своего отца и стать художником. Поступил в художественное училище им. Бенькова в Ташкенте. Первую же выставку студентов-живописцев. в которой участвовал Саша, разгромили и разогнали, так как по мнению партийных бонз, представленные на ней работы не соответствовали канонам социалистического реализма. Сашу выгнали из училица, но он смог поступить позже в Театральный институт, но заниматься живописью, чтобы зарабатывать на жизнь, он не мог. По совету отца он стал керамистом. В результате он обрёл возможность продолжить работу художника, следуя своим эстетическим, не совпадающим с линией партии, взглядам. Он делал то, что хотел, так как сам материал позволял ему выдавать свои новаторские идеи за декоративно-прикладное искусство.

Декоративные тарелки
На этом поприще он достиг выдающихся успехов став членом Союза художников СССР и Союза архитекторов СССР, Заслуженным деятелем искусств.

Его творчество наложило весьма впечатляющий отпечаток на лица многих сооружений в Ташкенте и других городов Узбекистана, а также России в виде керамических панно, рельефов и иных работ подобного рода.

От Саши я узнал, что он является одним из авторов и создателей оформления станции Ташкентского метро “Проспект космонавтов”. И эта информация немедленно вызвала у меня массу приятных и немного ностальгических воспоминаний. На этой, одной из красивейших станций Ташкентского метро, я бывал множество раз по той простой причине, что рядом с ней жил мой друг. Мы дружили семьями и часто наведывались к ним в гости, так же, как и они к нам. Потом они перебрались в Подмосковье, а мы эмигрировали в США.

Саша создал все элементы облицовки в огромном вестибюле столичного Дворца Дружбы Народов. Чтобы выполнить эту грандиозную работу, были привлечены мощности известного своей продукцией в национальном стиле ташкентского фарфорового завода и еще двух подобных предприятий республики, так как нужно было отлить, обжечь, покрыть глазурью и золотом четыре с половиной тысячи квадратных метров керамики. И для того же Дворца он создал два прекрасных рельефа “Весна” и “Осень”. Рельефы его работы украшают музыкально-драматический театр в Коканде, Дворец искусств в Ташкенте, здания в Самарканде, Сочи и Железноводске.
А керамические тарелки, созданные фантазией и руками Саши Кедрина, о которых я уже упоминал, - это особая песня. Они могут служить замечательным и уникальным украшением любого интерьера. От ярких, сверкающих, радужных красок их бесподобных абстрактных композиций трудно оторвать взгляд. Но мало того. Некоторые из них имеют третье измерение, ибо из них навстречу зрителю растут фантастические цветы и своеобразные орнаменты.

Тарелка с объемным рельефом
Персональные выставки произведений Александра Кедрина, проходившие в Ташкенте, Москве, Ленинграде, Берлине имели большой успех.
На Всемирной выставке “ЭКСПО-67″ в Монреале демонстрировались три его работы, хотя самого Сашу туда не пустили. Лишь эмигрировав в Соединенные Штаты, он побывал в этом городе, и там галерея “ВАНД-АРТ” организовала его персональную выставку. А еще с неизменным успехом проходили его выставки в Нью-Йорке, Флоренции, Зимерли Арт Музее и Музее современного искусства в Джерси-сити. И это не говоря уже о частных коллекциях во многих странах мира.

Он был знаком и дружил со многими выдающимися людьми, в число которых входили Белла Ахмадулина, Борис Мессерер, Евгений Евтушенко, Эрнст Неизвестный и многие другие.

В середине визита я был приглашен к столу. Маша по этому поводу приготовила узбекский плов и несколько салатов. Перед тем, как приступить к угощению, Саша предложил прочесть молитву. Я не возражал. Начал он на иврите, а закончил на русском, попросив послать нам здоровья и благословение. Так впервые в жизни я участвовал в трапезе, сидя за столом, осененным молитвой.
А потом Саша рассказал, что он почти слеп. Правым глазом он не видит ничего из-за отслойки сетчатки, а в левом зрение сильно снижено. Сказалась его многолетняя работа у раскаленных печей для обжига керамических изделий. И тем не менее он продолжает работать, ибо без творчества не представляет свою жизнь.

Закончить свой рассказ о замечательном художнике и интересном собеседнике я хочу процитировав коротенькое стихотоврение “Я” известного поэта Дмитрия Кедрина, которому Саша приходится внучатым племянником:

Много видевший, много знавший,
Знавший ненависть и любовь,
Всё имевший и всё потерявший
И опять нашедший всё вновь.

Вкус узнавший всего земного
И до жизни жадный опять,
Обладающий всем и снова
Всё стремящийся потерять.

Эти строчки, по-моему, замечательно подходят и к племяннику знаменитого поэта. Он по сей день находится в творческом поиске, стремясь отыскать нечто новое и неизведанное и не боясь ничего потерять.

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

Что в имени твоём?

Среда, Июль 11, 2018

Недавно ехал я на своей машине домой почти на автомате, о чем-то задумавшись и не вглядываясь особенно в знакомые улицы, когда впереди меня на светофоре остановился большой, тяжелый, черный внедорожник. Красный свет почему-то довольно долго не переключался, и я стал смотреть по сторонам. Сначала я не обратил внимания на номерной знак внедорожника, а потом вдруг увидел, что передо мною стоит не просто машина, а “ТАНК Т34″. Стало совершенно ясно, что хозяин этого транспортного средства наш человек! Я срочно полез за телефоном, но, как назло, загорелся зеленый свет и “танк” поехал прямо, а мне надо было поворачивать. В общем сфотографировать номер я не успел, но решил, что на тяжелую боевую машину это транспортное средство не тянет, а вот на небольшой броневичок может. И только я подумал про броневик, как в груди у меня похолодело. Я вспомнил про броневик около Финляндского воказала, с которого Ленин после возвращения из эмиграции в Петроград провозгласил свои апрельские тезисы. Я стал с ужасом озираться по сторонам, не показался ли где-нибудь вождь мировой революции, готовый снова взобраться теперь уже не на броневик, а на “ТАНК Т34″, чтобы провозгласить новые тезисы. К счастью, Ленина нигде не было видно, и я успокоился.

Мне думается, что нестандартные, изготовленные на заказ, индивидуальные номера, то есть custom plates, являются частью нашей идентичности, предметом народного творчества и даже фольклора, отражающего в известной степени определенную сторону нашей этнической русскоязычной ментальности, исторических аллюзий, а также чувства юмора. Конечно, в какой-то степени фантазия наших людей ограничена латинским шрифтом, когда не хватает нужных букв для написания задумки, но это только побуждает некоторых наших соплеменников к определенной изворотливости и изобретательности.

Не следует, конечно, думать, что нестандартные номера являются исключительно нашей вотчиной. Американцы делают это давно и тоже на выдумки горазды. Но это, как говорится в одной известной телепередаче, совсем другая история.

Впервые я стал обращать внимание на индивидуальные номера, когда мой сын приобрел здесь свой первый автомобиль. В то время он учился в колледже и заказал себе номер “CCCP KGB”. Вероятно, на возникновение идеи снабдить таким номером свою машину, косвенным образом повлиял я.

Машина с номерным знаком "CCCP  KGB"
В самом начале девяностых годов, когда Советский Союз уже дышал на ладан, мой сын был школьником. В воздухе запахло свободой, стало возможным посмеиваться над тем, о чем раньше можно было говорить только вполголоса. И вот однажды на каком-то базарчике я купил ему самопальную футболку с надписью “Я - Агент КГБ”. Он тут же её надел и вышел во двор.

Увидев его, наша соседка, старая, замшелая коммунистка чуть не упала в обморок, а затем не на шутку разозлилась и прочитала мальчишке настоящую мораль о необходимости любить и уважать родную советскую власть. Однако, он, назло бабке, доносил футболку до дыр, а точнее до распада СССР.

Возможно, под влиянием тех не очень далеких событий, он и заказал особый номер для своей машины. Первое время всё шло отлично, его русскоязычные друзья и знакомые оценили юмор и похохатывали, когда сын раскатывал с этим номером по улицам Бруклина. Но за его пределами, номер явно не нравился, особенно американским полицейским, которые его часто останавливали и проверяли документы с хмурыми лицами. Вскоре ему это надоело, и он сменил номер на стандартный.

Ну, а я с тех пор стал обращать внимание на регистрационные номерные знаки на легковых автомобилях. При желании можно собрать изрядную коллекцию этих вещей, некоторые из которых свидетельствуют о неплохих креативных способностях их владельцев. Вот, например, знак “3DOPOBO”. Его автор использовал цифру три вместо недостающей в латинском алфавите кириллической буквы “З”. Получилось, по-моему, неплохо. За здорово живешь этот знак не приобретешь. Надо платить отдельно. А вообще-то жить - здорово! Так что, я думаю, владелец этого знака оптимист. Так пусть же всё у него будет хорошо.

Машина с номерным знаком "3DOROVO"
Могу привести и еще один пример использования тройки вместо буквы “З”. Это номерной знак “3A MHON”. Вероятно, хозяин этой машины не любит, когда его обгоняют, хочет быть только впереди, в общем лидером. Возможно, не только на дороге. Но вдруг он не лидер, а Иван Сусанин. Последуешь за ним и попадешь совсем не туда, куда стремился. Кто знает.

Машина с номерным знаком "3A MHON"
Или машина с номерным знаком “FONBARON”. Её владелец тоже претендует на особый статус. Ведь немецкая частичка “фон” свидетельствует о дворянском происхождении её носителя. К слову, пишется она через “V” (von), а не “F”.

Я всё же предпочитаю полагать, что владелец машины с этим номером обладает хорошим чувством юмора и к самому себе относится с изрядной долей иронии. Известно ведь, что фон-бароном в шутку, с известной долей насмешки, называют человека, который строит из себя большую шишку, птицу высокого полета и вообще крутого парня.
Машина с номерным знаком "FONBARON"
Увидев этот номерной знак, я почему-то сразу вспомнил песенку “Барон фон дер Пшик”. В годы войны она входила в репертуар Леонида Утесова. Слова к ней написал А.Фидровский: “Барон фон дер Пшик покушать русский шпик давно собирался и мечтал”. Понятно, что в конце от барона остался только пшик. Эта юмористическая фронтовая песенка исполнялась на мелодию Шолома Секунды, которую он сочинил в 1932 году в США, и начиналась она словами, написанными Якобом Якобсом, “Bei Mir Bistu Shein”, что на идиш означает “Для меня ты самая красивая…”. Эта песенка очень скоро стала мировым хитом. В СССР эта мелодия более всего известна по песне “В Кейптаунском порту”. Помните: “В Кейптаунском порту с пробоиной в борту “Жанетта” поправляла такелаж”. Этот текст написал в 1940-м году девятиклассник одной из ленинградских школ Павел Гандельсман, и с этими словами песня с триумфом прошагала по необъятной советской стане, став городским фольклором. Когда я учился в институте и играл в студенческом оркестре, мы наигрывали эту песенку на танцах. Это было в конце пятидесятых годов прошлого века.

А вообще различных текстов на этот популярный мотив было написано очень много. Там было и о том, как “Сара не спеша дорожку перешла” и её остановил милиционер, требуя с нее штраф. Но чаще всего дорожку переходила старушка, попадавшая в ту же ситуацию.

Один из последних вариантов этой песенки написала Л.С.Петрушевская: “Старушка не спеша дорожку перешла, ее остановил партруль ГИБДД”, и, конечно, же стал требовать с нее деньги. И тут после некоторых переговоров случилось самое интересное: “Старушка не спеша достала ППШ, сейчас я вам напомню вашу мать. Я ветеран войны, и вы понять должны: я снайпер, мне придется вас убрать”. В итоге сотрудники ГИБДД ретировались, а старушка ходит там, где ей удобнее всего.

Хотя новые слова написаны несколько лет назад, они приобретают сегодня особую актуальность в связи с грядущей в России пенсионной реформой.

А что касается замечательной мелодии, на которую написаны все эти тексты, то она ничуть не постарела, хотя ей уже под девяносто, и вряд ли в ближайшем будущем её спишут со счетов и отправят на пенсию.

Однако, я отвлёкся. Пора возвращаться к номерным знакам. Вспоминаю, как один мой знакомый, купив новую машину, хотел заказать для неё номера со словом “PAKETA”, но ему отказали, потому что такие номера уже использовались кем-то другим. Тогда он попросил знак со словом “KOMETA”, и угадал. Такого знака еще ни у кого не было. С тех пор он летал по городу на “комете”. Правда, его комета была без хвоста, так как, к счастью, новая машина не дымила, в отличие от некоторых автомобилей со стандартными номерами, но обладающими такими дымными хвостами, что иная настоящая комета могла им позавидовать.

Могу заметить, что достаточно острумные, креативные номерные знаки все же встречаются не очень часто. Преобладает обычно что-нибудь попроще. Например, знак “SAMBO UZ”. Ясно, что за рулем этой машины сидит самбист из Узбекистана, или тот, кто выдает себя за него.

Машина с номерным знаком "SAMBO UZ"
А еще проще номера с названиями городов, которые дороги по тем или иным причинам их владельцам. К примеру, “EREVAN”. Наверное, хозяин этого автомобиля, садясь за руль, чувствует себя защищенным от нью-йокской суеты некоторым подобием стен родного города.

Машина с номерным знаком "EREVAN"
К подобного рода номерным знакам относятся относительно часто встречающиеся машины, на знаках которых оттиснены различные женские имена. Здесь подойдет и американская машина “LORETTA1″. Вряд ли это наш человек, потому что среди жительниц бывшего СССР ни одной девушки или женщины с именем Лоретта я на своем достаточно долгом жизненном пути ни разу не встретил. Хотя, может, мне просто не повезло.

И тут я вспомнил одного своего старинного знакомого, который любовно называл свой “Москвич” ласточкой. “Моя ласточка”, - говорил он, нежно поглаживая крыло своего “Москвича”. Ездил на нем он редко. Берёг.
Машина с номерным знаком "LORETTA1"
В нашем же случае не исключено, что или хозяйку машины зовут Лоретта, или какой-то мужчина дал своей машине имя возлюбленной. А цифра 1 после имени может означать, что кто-то опередил его с Лореттой на своем номерном знаке, и ему пришлось добавить единицу, или же у владельца уже была Лоретта, а теперь он владеет следующей, неодушевленной или одушевленной, если ему, в отличие от меня, везет на женщин с этим именем.

Завершая свое маленькое исследование на тему эксклюзивных номерных знаков, могу добавить, что иногда, в кажущейся абракадабре из набора цифр и букв, зашифрована какая-то личная, важная и памятная для владельца информация, но она скрыта от других и известна только ее обладателю. Фантазия-то людей безгранична.

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

Мелодии картин Александра Риза

Пятница, Июнь 29, 2018

Музыку нельзя назвать иначе, как сестрой живописи…
Леонардо да Винчи

В одной из своих недавних статей, посвященной коллективной выставке художников, организованной Пушкинским обществом Америки и прошедшей в Tenri Cultural Center and Gallery, я упомянул о художнике Александре Ризе. Его полотна, представленные на вернисаже, произвели на меня большое впечатление. Но там их было всего четыре, в то время как Александр написал несколько сотен картин. Мне очень хотелось познакомиться с его творчеством поближе, и Александр любезно пригласил меня к себе в гости.

Пару недель спустя мы договорились о времени встречи, и я отправился по указанному адресу. Закавыка была в том, что Александр живет в Бронксе, а я в Бруклине. И хотя Бронкс является такой же частью Нью-Йорка, как и Бруклин, я бывал там всего несколько раз. Так что Бронкс для меня совершенной чужой и малознакомый город. Приехал я туда на метро, вышел на нужной станции, от которой до дома моего нового знакомого было минут десять ходу, но умудрился заблудиться, так что Александру пришлось меня разыскивать и “направлять на путь истинный”. Благо, теперь у каждого в кармане лежит сотовый телефон.

Дома нас встретила его жена Лидия. Они познакомились еще в свои школьные годы, а женаты уже 57 лет. Все стены в их квартире, как и следовало ожидать, были увешаны картинами Александра. Однако, вся атмосфера этого дома явственно свидетельствовала о том, что я попал не только в квартиру художника, но и в квартиру музыкантов. Ведь именнно музыка является первой любовью и профессией хозяев дома: Александр - высосоклассный альтист, один из лучших исполнителей на этом инструменте в бывшем СССР, а Лидия - пианистка. У них в зале стоит кабинетный рояль, на котором в художественном беспорядке лежали ноты, скрипка и альт. С первого взгляда ясно было, что здесь живут разносторонне одаренные, творческие люди.

Александр устроил для меня небольшую экскурсию по квартире, выступив в качестве гида с рассказами о картинах, висящих на стенах. Однако, об этом чуть позже.

 Александр Риз у своих городских пейзажей
Вернувшись в гостиную, мы предались воспоминаниям, и я попросил Сашу рассказать мне о том, как он стал играть на виоль д’амур (виола любви) - старинном струнном смычковом инструменте эпохи барокко и раннего классицизма, который был достаточно широко распространен и любим композиторами, исполнителями и публикой в XVII-XVIII веках. Внешне этот инструмент похож на скрипку, но отличается от нее тем, что при наличии шести или семи основных струн, обладает еще дополнительными, резонансными струнами, расположенными ниже основных. Благодаря этой особенности, виола любви обладает мягким, певучим тембром, напоминающим человеческий голос.

Будучи альтистом, Александр иногда играл в известнейшем квартете Бородина, когда его участники для некоторых концертов расширяли свой состав до квинтета или секстета. Помимо игры в ансамбле, он принимал участие в организованном квартетом Бородина цикле “Весь камерный Шостакович”, исполняя “Альтовую сонату” Дмитрия Дмитриевича. Александр нередко бывал дома у игравшего в прославленном ансамбле партию второй скрипки народного артиста РСФСР Я.П.Александрова, у которого в квартире на стене висела виоль д’амур.

Александр очень заинтересовался этим инструментом, просил его у своего старшего коллеги, но тот не поддавался на уговоры. Но вот однажды Ярослав Павлович, наконец, сдался и Александр принёс вожделенный инструмент домой. И буквально на следующий день его пригласили играть в знаменитый в СССР ансамбль “Мадригал” в качестве исполнителя на виоль д’амур. Этот ансамбль был основан в 1965 году композитором и клавесинистом Андреем Волконским. Кстати, потомком князей Волконских, выведенных Л.Толстым в романе “Война и мир” под именем Болконских. “Мадригал” знакомил слушателей с западно-европейской музыкой, написанной в добаховский период, то есть во времена Средневековья и эпоху Возрождения. Так началась концертная деятельность А.Риза в качестве исполнителя старинных музыкальных произведений на виоль д’амур.

Позже он приобрел еще одну старинную виоль, у своего друга, скрипичного мастера-реставратора музыкальной академии им. Гнесиных Григория Норштейна, родного брата знаменитого художника-мультипликатора, народного артиста Российской Федерации Юрия Норштейна - создателя выдающегося анимационного фильма “Ёжик в тумане”. Эту виоль д’амур Григорий нашел в совершенно убитом состоянии. Инструмент расклеился и у него не хватало некоторых деталей. Однако мастер виоль восстановил.

В дальнейшем Александр успешно сочетал работу в качестве альтиста с сольными концертами на виоль д’амур, на которой, помимо старинной музыки, он с успехом исполнял и произведения современных композиторов, написанных специально для этого инструмента, в частности, сонату П.Хиндемита для фортепиано и виоль д’амур.

 А.Риз играет на виоль д'амур
Мы не успели добраться до разговора о картинах, когда Лидия пригласила нас за стол, на котором было что выпить и чем закусить. Выпив по рюмке виски, мы продолжили беседу, и я узнал, что семья Ризов эмигрировала в США в 1993 году, где Александр очень быстро нашел работу по специальности. Он играл с разными известными оркестрами в Линкольн Центре, в тогдашнем Avery Fisher Hall, в знаменитом Карнеги Холл и имел возможность общаться с выдающимися дирижерами и музыкантами. Сейчас он занимается преподавательской деятельностью, Лидия тоже работает по специальности.

Поговорив об этом, мы, наконец-то, добрались до увлечения хозяина дома живописью. Заниматься этим видом искусства Александр начал очень давно, и хотя он нигде специально не учился, благодаря своему врожденному таланту стал и до сих пор остается членом Союза профессиональных художников России.

Эпиграфом к этой статье я взял высказывание Леонардо да Винчи о том, что “музыку нельзя назвать иначе, как сестрой живописи”. С этим можно легко согласиться, но если это так, то верно и обратное утверждение - живопись является сестрой музыки.

По-моему мнению, чаще всего музыкант берется за кисть и краски, чтобы выплеснуть на холст переполняющий его удивительный мир звуков, сделать его не только слышимым, но и видимым для других людей. Таким образом, для музыканта его картина - это застывшая музыкальная фраза, которая его чем-то задела, впечаталсь в душу и вырвалась наружу. Особенно это относится, на мой взгляд, к абстрактным живописным композициям музыкантов.

Лидия и Александр у картины "Докучаев переулок", где они жили в Москве
Музыкантов, увлекавшихся живописью, существовало и существует великое множество. Известно, что цвет и звук чисто физически имеют общую волновую природу и активно воздействуют на важнейшие органы чувств человека - зрение и слух. Недаром у некоторых людей каждый звук имеет свою цветовую окраску. Вспомним хотя бы замечательного композитора А.Н.Скрябина, который обладал врожденным чувством цвето-музыкальной синестезии, благодаря которому стал первым в мире создателем светомузыкальных произведений. Считается, что первый шаг к светомузыке он сделал отталкиваясь от музыки, в то время как со стороны живописи нечто подобное было совершено знаменитым литовским композитором и художником Микалюсом Чюрлёнисом. Он хотел соединить музыку и живопись в новый вид искусства - зрелищную музыку, где на равных сливались бы музыкальные формы и их изобразительные аналоги. Стремясь к воплощению своей идеи, он даже создал цикл картин-сонат.

Из более близких нам по времени музыкантов можно упомянуть Андрея Макаревича, который окончил Московский архитектурный институт с дипломом художника-графика и архитектора Виктора Цоя, который окончил художественно-реставрационное училище.

Для баланса назову несколько зарубежных музыкальных звёзд, отдававших дань живописи. Это Джон Леннон и Пол Маккартни из группы Beatles, гитарист группы Rolling Stones Ронни Вуд, Фрэнк Синатра, Фредди Меркьюри и Лауреат Нобелевской премии Боб Дилан. Думаю, этого перечисления достаточно. Просто этот факт является лишним подтверждением той банальной истины, что по-настоящему талантливый человек, обычно обладает разнообразными творческими способностями.

К этой славной когорте музыкантов-художников несомненно принадлежит и Александр Риз. Глядя на его картины, понимаешь, что он любит переходные времена года, когда природа является нам в некоем неустойчивом состоянии в предчувствии больших перемен - перехода от зимы к весне и от поздней осени к зиме. Незаурядная музыкальность автора наделяет его картины тонкими нюансами и оттенками, придавая им особое очарование и привлекательность.

 Около абстрактных полотен
Я уже писал раньше, что любимой темой Александра является городской пейзаж, хотя он и очень неплохой портретист и оригинален в своих красочных абстрактных полотнах. Иногда в тех случаях, когда он пишет городскую улицу с растущими на ней деревьями, он подходит к деревьям почти вплотную и тогда мы видим вмонтированные в красочное полотно кусочки коры и тонкие веточки. И это придает картине трехмерность и необыкновенную глубину, как бы помещая зрителя внутрь изображенного пейзажа.

Завершая свой очерк, хочу сказать, что каждая картина Александра Риза исполняет свою собственную мелодию, а все вместе они образуют замечательный, многоголосый, слаженный хор, где не звучит ни единой фальшивой ноты.

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

Расписные пианино

Пятница, Июнь 22, 2018

На днях завершилась интереснейшая художественная акция, охватившая все пять боро города Большого Яблока. На три недели в июне в местах наибольшего скопления людей, в первую очередь в парках и на площадях Нью-Йорка были размещены под открытым небом полсотни фортепиано, разрисованных и раскрашенных нашими художниками. Акция была осуществлена некоммерческой организацией “Sing for Hope”, созданной двумя оперными певицами Моникой Юнус и Камиллой Замора для того, чтобы нести искусство в массы. Звучит, может быть, несколько высокопарно, но достаточно точно отражает благородную суть и похвальную цель этой органзации.

Каждое пианино, благодаря творческой фантазии художников, приобрело уникальный и неповторимый вид. Любой желающий мог сесть за инструмент и сыграть на нем что-нибудь в меру своего умения, навыка или профессионализма. К услугам музыкантов на пюпитре каждого пианино стояла нотная тетрадь, которой тоже можно было воспользоваться.

К сожалению, акция “Sing for Hope” была, вероятно, не очень хорошо разрекламирована. Я, например, о ней узнал совершенно случайно, когда наткнулся на необычное по расцветке пианино, установленное на J.J. Byrne Playground около исторического Old Stone House в районе Park Slope, куда я приехал к друзьям.

За покрашенным в яркий оранжевый цвет пианино, по которому были разбросаны серебристые отпечатки ладоней, сидела девочка лет 12-13-ти и наигрывала пьесу Бетховена “К Элизе”. Ее школьный рюкзак лежал на асфальте рядом с музыкальным инструментом.

На передней стенке этого пианино красовалась надпись “Serve NYC”, сделанная крупными белыми буквами. Из прикрепленной рядом таблички я и узнал о проходящем в нашем городе культурном мероприятии.

Пианино Serve NYC
Идея дизайна и раскраски этого пианино является результатом коллективных усилий членов NYC Civic Corps - организации, которая, коротко говоря, занимается привлечением и обучением волонтёров для помощи людям на всей территории Нью-Йорка.

Заглянув в Интернет, я обнаружил, что совсем недалко от того места, где я наткнулся на первое пианино, находится и второе. Оно было установлено недалеко от центрального входа в Prospect Park, почти под знаменитой бруклинской Soldiers’ and Sailors’ Arch. Я проехал и туда.

За фортепиано сидел молодой человек и увлеченно что-то наигрывал. Когда он закончил исполнение очередной вещи, я попросил его встать из-за инструмента на минутку, чтобы сделать снимок. Он с готовностью поднялся. Я сфотографировал пианино, а потом еще немного послушал молодого музыканта.

Это пианино было расписано Элисон Фрэйзер Диас - графическим дизайнером и разработчиком шрифтов. Она любит придумывать и делать что-нибудь новое каждый день, обожает каллиграфию и яркие краски. Её пианино бросается в глаза колоритным многоцветьем и выведенным на его переденей стенке словом Joy. Автор росписи говорит, что яркая раскраска должна подарить чувство радости жителям этого района и напомнить им обо всем хорошем в мире, особенно в трудные времена. “Я надеюсь, - заключает она, - что это пианино принесет счастье людям, которые больше всего в нем нуждаются”.

Пианино, расписанное Элисон Фрэйзер Диас
К третьему пианино я поехал специально. Когда-то я очень любил гулять в уютном, вытянувшемся вдоль океанского побережья Shore Road Park. Я вывозил туда жену и детей в непростые первые годы после эмиграции, когда поехать дальше этого парка мы не имели возможности. Там ничто не мешало расслабиться и отдохнуть душой. Я давно не был в этом чудесном месте и собрался туда, намереваясь убить сразу двух зайцев: погулять по парку и посмотреть на установленное там пианино.

Оно обнаружилось на уютной площадке, окруженной со всех сторон высокими деревьями с раскидистыми кронами. В этот раз за пианино никто не сидел. Я сфотографировал его со всех сторон, а потом сел за инструмент. Когда-то я учился в музыкальной школе по классу скрипки, потом брал частные уроки игры на аккордеоне, сам научился играть на гармошке-хромке и на саксофоне, на котором играл в студенческом оркестре в годы учебы в институте. Ну, и мог кое-что сыграть и на пианино. После эмиграции в Америку, которая случилась 23 года назад, мне было не до игры на музыкальных инструментах, да их у меня и не было - ни скрипки, ни саксофона, ни тем более пианино, не говоря уже о такой экзотике здесь, как хромка.

Так вот, уселся я за инструмент и с тяжелым огорчением понял, что играть разучился. С трудом вспомнил простенькую мелодию из оперетты И.Штрауса “Цыганский барон” и больше решил не мучить ни себя, ни пианино. К счастью, мои экзерсисы никто не слышал, так как людей в то жаркое послеполуденное время в парке не было видно. Банальный вывод для меня был ясен: практика - это великая вещь.

 Пианино, расписанное Дианой Яворовской
Одно могу все же отметить, что инструмент звучал вполне прилично для улицы и не был расстроен. Этого я, наверное, никогда не разучусь определять.

Пианино, установленное в этом парке, расписала Диана Яворовская, назвав результат своей работы “Капли дождя в Нью-Йорке”. И действительно, на стенках этого музыкального инструмента легко можно различить стилизованные водяные капли. Диана, подписывающая свои карикатуры и красочные абстрактные полотна, псевдонимом Daika, родом из Киева, и этот город оказал большое влияние на ее художественное мировосприятие своим ярким обликом и великолепной архитектурой.

Покинув площадку с пианино, я отправился гулять по тенистым дорожкам парка. Всё то время, пока я там ходил, меня не покидала мысль, что нечто подобное разрисованным музыкальным инструментам я уже видел. И я вспомнил. Это был арт-проект “Парад коров”, который триумфально прошел по всему миру в начале двухтысячных годов. Не остался в стороне и наш город. Я думаю, многие помнят причудливо расписанные скульптуры этих домашних животных в натуральную величину, которых можно было встретить в самых неожиданных местах Нью-Йорка.

Идея украсить улицы города, сделанными из фибергласа скульптурами пестро и ярко раскрашенных коров родилась в швейцарском Цюрихе. Вид этих спокойных и миролюбивых домашних животных, веками служивших человечеству кормилицами, вызывал у людей добрые чувства. Фибергласовые коровы стали “размножаться” с невероятной скоростью и быстро обжили практически все крупные города в Европе, Северной и Южной Америке, Азии, Африке и Австралии. Расписывать коров обычно приглашали местных художников, но в этой акции приняли участие и люди с мировыми именами. После того, как корова покрасовалась в центре какой-нибудь столицы, ее продавали на аукционе, а вырученные деньги направляли на различные благотворительные цели.

Я хорошо помню смешную корову, которую видел на первом этаже торгового центра, расположенного на семнадцатом пирсе в Манхэттене. Я даже ее тогда сфотографировал. Однако все попытки найти этот снимок в моем архиве не привели ни к чему. Зато я обнаружил корову, о которой совершенно забыл. Я сфотографировал ее в замечательном по архитектуре Музее современного искусства в Нитерое - городе-спутнике Рио-де-Жанейро. Я назвал этот снимок “Передовая доярка”, в роли которой выступила моя жена.

 "Передовая доярка", Нитерой, Бразилия
Кстати говоря, “Парад коров” породил еще и большую сувенирную продукцию. Миниатюрные керамические копии коров стали ходовым товаром и даже предметами коллекционирования. Одну такую статуэтку коровы, расписанную в духе создателя собственного направления в абстрактном искусстве, знаменитого нидерландского художника Пита Мондриана, мы купили в Нидерландах на рынке города Дельфта. Оригинальная скульптура этой коровы, созданная Джоном Истмэном, стояла в двухтысячном году на одной из улиц Нью-Йорка.

Статуэтка коровы, расписанная под Мондриана
Любой случайный взгляд на эту фигурку всегда напоминает мне тот рынок в Дельфте, где перед покупкой коровы, мы отведали замечательную малосольную селедку, которую запивали местным пивом.

Однако, пора вернуться от воспоминаний к нашим расписным пианино. По замыслу после окончания выставки они будут перевезены и переданы общественным школам Нью-Йорка, чтобы обогатить культурную жизнь учащихся.

В заключение не могу не сказать о том, что ни одно пианино, насколько мне известно, не было повреждено или как-то испорчено. Это делает честь жителям нашего города.

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

Удивительный вернисаж

Четверг, Июнь 14, 2018

В позапрошлую субботу, 9 июня в Carmine Carro Community Center в районе Marine Park, прошла ежегодная 14-я презентация работ детей, обучающихся в художественной Irart Studio. В этой групповой выставке приняли участие около пятидесяти юных художников в возрасте от четырех до четырнадцати лет, представивших на суд зрителей свои лучшие произведения. Я не пересчитывал картины, в пестрый, многоцветный мир которых буквально погружался каждый, кто пришел на этот замечательный вернисаж. На вскидку их там было не менее четырех сотен. Картины были развешаны в два-три ряда вдоль всей круглой стены просторной и светлой ротонды Центра. Их жанровое разнообразие было удивительным. Здесь можно было увидеть бытовые сценки, пейзажи, портреты, анималистику, натюрморты, абстракции и просто художественные фантазии юных авторов. Практически все работы были выполнены темперой на больших листах бумаги размерами 18 на 24 инча (примерно 46 на 61 см) и помещены в рамы под стеклом. Среди выставленных картин было немало очень талантливых произведений.
Большое помещение ротонды было заполнено юными художниками, их родителями, бабушками, дедушками и многочисленными гостями. Перед началом презентации все желающие имели возможность и время обойти и рассмотреть представленные на выставке работы.

В выставочном зале
Обычно принято говорить, что художник не рисует, а пишет картину. Но вряд ли так можно сказать про картины четырех-пятилетних детей. Они свои картины нарисовали, наверняка получая удовольствие от того, что они делают, судя по результатам их труда. Отличным подтверждением этому может служить яркая, многоцветная “Бабочка” четырехлетней Ани Рубин.

"Бабочка" Ани Рубин
Но вот про некоторые работы подростков из старшей группы несомненно следует говорить в ином ключе: они действительно написаны. Причем чаще всего вполне уверенной рукой.
Учитывая число участников и количество выставленных работ, представляется совершенно невозможным упомянуть о каждом авторе и каждой картине. Общее же впечатление от этого удивительного вернисажа создается совершенно определенное - в первую очередь это радость жизни, открытие ее многообразных проявлений, а также познавание окружающего мира и своего места в нем.
Поговорить с авторами, которые меня больше всего интересовали, я не смог, так как они были чрезвычайно непоседливы, бегали и прыгали, а не ходили, гонялись друг за другом и почти ни минуты не стояли на месте. Вокруг было весело и шумно. Поймать юное дарование, рассматривающее собственное произведение, мне удалось всего пару раз. Приходилось просто диву даваться, как они умудрились высидеть то время, которое требовалось, чтобы нарисовать картину. Наверное, только любовь к этому виду творчества. Ну, и умение педагога и художника Ирины Завьяловой, которая руководит студией.
Она и открыла презентацию, кратко рассказав историю студии и поделившись успехами студийцев, которым преподаются не только основы художественного творчества, но и рассказывается об истории искусства, начиная с античных времен.
А теперь я хочу упомянуть о тех картинах, которые понравились мне больше всего. Должен при этом заметить, что их авторы наверняка присутствовали в зале, но разыскать их среди полусотни детей и еще большего количества родителей, бабушек и дедушек у меня не было никакой возможности. Следует упомянуть также и о том, что, к сожалению, фотографировать картины было достаточно сложно из-за того, что свет, идущий из многочисленных окон, расположенных по кругу ротонды, создавал блики на стеклах картин, из-за чего выбрать точку для съемки, чтобы от них избавиться, было чрезвычайно затруднительно.
Начну с замечательной бытовой сценки “Поездка на Арубу” восьмилетней Николь Фрадкин. Она удивительно точно смогла передать праздничную атмосферу отдыха на берегу моря: лодка, качающаяся на волнах с белыми гребешками, веселое застолье на веранде, изобилие фруктов и солнца. Композиционно эта многофигурная работа выстроена очень хорошо, учитывая возраст художника. Молодец, Николь, иначе не скажешь.

"Поездка на Арубу" Николь Фрадкин
Очень хорош морской пейзаж “Sheepshead Bay Marina”, исполненный 14-летней Джессикой Синчук в сдержанных серо-синих тонах. Не могу утверждать точно, но у меня сложилось впечатление, что эта картина написана на пленэре, где-то на пристани, вероятней всего на канале в районе Шипсхэд Бэй. Отличная работа.

"На пристани Шипсхэд Бэй" Джессики Синчук
Трогательно выглядит картина восьмилетней Алисы Барташовой под названием “Мама и папа”. О портретном сходстве я судить не могу, потому что Алиса была на выставке с бабушкой Но этот двойной портрет родителей девочки несомненно свидетельствует о её к ним любви. Я сфотографировал автора этой замечательной картины с разрешения ее бабушки.

Алиса Барташова у своей картины "Мама и папа"
В этом же ряду находится и картина семилетнего Аарона Рубина “Тюльпаны в стеклянной вазе”. По-моему, он очень неплохо справился с довольно трудной задачей изображения в прозрачной воде цветочных стеблей. Ну, а сами пестрые и яркие цветы очень хороши.

Аарон Рубин около своей картины "Тюльпаны в стеклянной вазе"
Я уже упоминал о том, что подавляющее большинство работ выполнено темперой, но есть и исключения. Например, очень симпатичный натюрморт под названием “Гитара чаранго и фрукты” написанный тринадцатилетним Владом Лютгольцем в бежево-коричневых тонах пастелью и углем.

"Гитара чаранго и фрукты" Влада Лютгольца
Хочу упомянуть еще об очень симпатичной картине девятилетней Софии Илионской, где она играет на своей скрипке, и работе, выполненной на достаточно высоком уровне 14-летней Кетевани Думбазде.
Несомненно и все другие произведения, представленные на этой экспозиции, заслуживают зрительского внимания, вызывают интерес разнообразием сюжетов и хорошим исполнением задуманного. Я не сомневаюсь, что где-то в толпе юных художников, бегавших по залу перед началом презентации, есть несколько будущих знаменитостей, замечательных живописцев, дизайнеров или архитекторов.
В заключение могу сказать, что этот удивительный и прекрасный вернисаж свидетельствует о талантливости, трудолюбии и любви к искусству у наших замечательных детей и внуков.
Выставка продлится до 3-го июля.

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

Русалки на Брайтон-Бич

Среда, Июнь 6, 2018

Я не знаю сколько раз проезжал под виадуком, перекинутым над Ocean Parkway вдоль Brighton Beach Avenue. Великое множество. Объяснение простое: с одной его стороны жил я, а с другой - моя сестра на Surf Avenue. Проезжая под этим сооружением в ту или иную сторону, я успевал лишь мельком увидеть по краям его северного или южного фасадов большие, рельефные, прямоугольные панно, но никогда там не останавливался и их не рассматривал. Гораздо лучше запомнились мне рельефные изображения русалок и бога морей Нептуна, возлежащих в обрамленных ярким синим цветом треугольниках над арочными проёмами виадука, по которому сверху ходят поезда сабвея линии Q. Причем этих героев старинных преданий и мифов я имел возможность рассмотреть достаточно хорошо, потому что перед виадуком частенько приходилось стоять на светофоре. Нептун там изображен со своим непременным атрибутом трезубцем, а головы русалок увенчаны коронами. И если к изображению Нептуна у меня никогда не было никаких претензий, то вид русалок, даже и в коронах, меня каждый раз разочаровывал. В моем воображении под влиянием прочитанных сказок и легенд, русалки рисовались молодыми, миловидными, очень привлекательными созданиями, а не избыточно упитанными, пышнотелыми, не очень молодыми и грудастыми толстухами, каковыми они представали пред моим взором с рельефов на виадуке. Я нередко задумывался над вопросом, где же мог увидеть скульптор прототипы своих русалок? Неужели на бордвоке? Но всегда отгонял от себя эту крамольную мысль. Наверняка в другом месте.

Русалка
Совсем недавно, проезжая по изведанному маршруту, я вдруг, сам не знаю почему, решил запарковать машину и подойти поближе к внушительных размеров рельефам, чтобы наконец рассмотреть, что же там изображено. Их там четыре, вернее две пары, так как они дублируют друг друга, будучи размещенными по краям северной и южной сторон виадука. К некоторому своему удивлению я обнаружил, что панно, смонтированные из терракотовых квадратов (именно из этого материала, как мне тогда показалось, они были сделаны) довольно интересны и в первую очередь тем, что на них изображены обитатели Брайтон-Бич и сценки на бордвоке, пляже и в соседнем парке развлечений. Имя же автора этой работы, несомненно украсившей обычную транспортную развязку, я нигде обнаружить не смог.

Вернувшись домой, зашел на Интернет и узнал, что панно были смонтированы совсем недавно в 2009 году. Я же думал, что они гораздо старше. Однако, фактически это именно так, потому что работа над ними была завершена без малого четверть века назад, в 1994 году, но они пролежали на складе 15 лет из-за того, что сам виадук требовал ремонта перед тем, как на его стены навешают массивные и тяжелые панели. Автором этих рельефов оказалась скульптор Дебора Мастерс, создавшая их из бетона, а затем они были покрашены под цвет терракоты.

Панно с видами Брайтонского пляжа и бордвока
Получив в 1992 года от городского транспортного управления предложение украсить изнутри станцию сабвея Ocean Parkway/Brighton Beach Avenue, она обратила внимание на сам виадук, над которым станция находится. Снаружи он в 1915 году был украшен по предложению знаменитого американского ландшафтного архитектора Фредерика Олмстеда, одного из создателей Центрального парка на Манхэттене, скромными полосками в виде лент, выложенными из разноцветных кафельных плиток. Между этими полосами были большие, ничем незанятые, свободные пространства. И Д.Мастерс предложила заполнить их рельефными панно.

Предложение было принято, и Дебора начала готовиться к работе. Она долго ходила с фотоаппаратом и блокнотом по бордвоку, пляжу и соседнему парку развлечений, делая снимки, фиксируя интересные сценки и зарисовывая обитателей и гостей этого района Бруклина. Она выслушивала истории и легенды Кони Айленда, встречалась с оригиналами из Side Show, поедающими стекло и вбивавшими гвозди себе в нос, говорила с участниками парада русалок.

Результаты впечатлений от встреч с самыми разными людьми, наблюдений, фотографий и набросков в блокноте послужили композиционной основой для создания двух больших рельефных панно, отражающих разные стороны местной жизни. И теперь мы можем увидеть на одном из них загорающих на пляже мужчин и женщин с детьми, строящими замок из песка, продавщицу лемонада и даже затесавшуюся в скопление полуобнаженных тел русалку, а также наших бабулек, сидящих на скамеечке на бордвоке и обсуждающих разномастную пляжную публику. А на другом перед нами предстают участники парада с флагом и любители прокатнуться вверх ногами на Циклоне в парке развлечений.

Панно с видами парка развлечений на Кони-Айленд
Все фигуры на панно далеки от классических пропорций древнегреческих скульптур, они вылеплены грубо, с налетом примитива и наива, но обладают своеобразной выразительностью, динамичностью и экспрессией, что превращает произведение Деборы Мастерс в слепок застывшей на мгновение бурной жизни столь близкого и дорогого нам южного Бруклина.
Рельефы Деборы Мастерс стали постоянной и неотъемлемой частью виадука, который иногда называют “Воротами в Кони-Айленд”.

Но у нас в Нью-Йорке практически всегда есть скульптурные произведения, которые появляются в разных местах города в качестве временных экспонатов. Об одном из них я хочу сейчас рассказать. Это “Башня из розовых кристаллов” известного во всем мире стеклянных дел мастера Дейла Чихули.

Привлекая всеобщее внимание своим нестандартным и оригинальным видом, меня лично “Башня” зацепила еще и тем, что при первом взгляде на эту скульптурную композицию, я подумал, что уже видел ее, но в совершенно другом месте на противоположном краю Соединенных Штатов.

 "Башня из розовых кристаллов" на Юнион Сквер
Придя домой, я порылся в своих старых фотографиях и действительно нашел эту стеклянную башню, которая стояла в “Chihuli Garden and Glass”. Оказалось, что она дает гастроли в разных городах нашей страны.

Студия Дэйла Чихули, где создаются уникальные произведения из стекла, находится в Сиэтле. Там же у основания городской телебашни Space Needle расположена одна из главных достопримечательностей города “Chihuli Garden and Glass”. Я был в этом саду, который оставил неизгладимое впечатление своими восхитительными и поразительными стеклянными чудесами, созданными неиссякаемой творческой фантазией замечательного скульптора Дейла Чихули.

“Rose Crystal Tower” установлена в зеленом треугольнике, расположенном рядом с Union Square в Манхэттене. Башня высотою почти в девять с половиной метров скомпанована из отдельных, похожих на розовое стекло, фрагментов, отлитых из Polyvitro - материала изобретенного в его студии. Мне трудно с чем-то ее сравнить, хотя отдаленно она похожа на громадный початок кукурузы, поставленный на попа. При облачном небе и переменчивом освещении отдельные части скульптуры выглядят сделанными из розовых кристаллов разных оттенков.
Композиция в "Chihuli Garden and Glass" в Сиэтле
Дейл Чихули родился в 1941 году в маленьком городке Такома, расположенном в штате Вашингтон. Стал дизайнером, окончив университет в родном штате. Увлекшись стеклом, он продолжил обучение в университете штата Висконсин в студии основоположника программы по работе с горячим стеклом Харви Литтлтона, где получил степень мастера скульптуры. После этого Дэйл много ездил по свету, встречался с выдающимися скульпторами по стеклу, обучался искусству стеклодува в Венеции на знаменитом острове Мурано. В 1971 году он вернулся в свой родной штат и окончательно там поселился. Теперь произведения этого выдающегося скульптора имеются во всех крупнейших музеях мира.

Странно звучащая фамилия Чихули произносилась когда-то как Шаули. Его предки жили где-то в Австро-Венгрии, откуда эмигрировали в США, где их еврейская фамилия трансформировалась в Чихули.

Кстати, в 1962-63 годах он жил и работал в куббуце Лахав в Израиле, а в 1999 году создал грандиозную экспозицию из стекла «Chihuly in the Light of Jerusalem» в музее «Башня Давида» в Иерусалиме.

“Rose Crystal Tower” Дейла Чихули будет стоять в треугольнике около “Union Square” до октября нынешнего года. После этого скульптуру уберут. А рельефные панно Деборы Мастерс с русалками и Нептуном никуда не денутся и не уплывут с облюбованного места и должны радовать нас гораздо дольше. Однако, это может случиться только при соответствующем уходе за ними. Они украшают фасады виадука всего лишь девять лет, но следы влияния на них погодных условий уже достаточно заметны. Они проявляются хотя бы в том, что краска под терракоту кое-где смылась. Я очень надеюсь, что хозяин панелей Metropolitan Transportation Authority найдет необходимые, думаю, весьма небольшие, средства для поддержания этого памятника в надлежащем виде.

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin