Поэзия и каменные лики

Среда, Апрель 17, 2019

“Задача искусства - протирать нам глаза”
Карл Краус, австрийский писатель

Как обычно это бывает по субботам, в бруклинской Kings Bay Library, расположенной по адресу 3650 Nostrand Avenue, состоялась, организованная Еврейской гильдией художников и мастеров прикладного искусства, презентация художественных произведений Регины Авербух, в связи с её юбилеем.

Я пришел точно во-время, но оказалось, что это поздно. Конферец-зал библиотеки, где проходила презентация, был переполнен. Еле нашел место, чтобы пристроиться.

Помимо участников Гильдии пришли члены Одесского землячества, в котором Регина тоже состоит. Это не считая родственников, многочисленных друзей и знакомых. Не удивительно, что в зале не было ни единого свободного места.

Торжественное мероприятие вела художник и поэт Ася Оранская. Ей не пришлось много говорить о своей коллеге, тоже поэте и мастере прикладного искусства, потому что героиня этого события, являющаяся одной из старейших и активнейших участниц Гильдии, всем была хорошо известна.

Ася просто предоставила возможность высказаться всем желающим, которых оказалось столько, что пришлось устанавливать очередность выступлений. Забегая вперед скажу, дабы не повторяться, что юбиляра буквально завалили цветами. Были, конечно, и подарки.

 Регина Авербух
У меня нет никакой возможности пересказать все те теплые и добрые слова, которые были высказаны в адрес Регины Авербух. Мнение всех выступающих было единодушным - они чествовали человека, заслуживающего глубокого уважения и любви. Объясняется это тем, что Регина, помимо поэтического таланта и замечательных творческих способностей в декоративно-прикладном искусстве, обладает ещё и неоценимым даром общения, а главными чертами её характера являются оптимизм, участливость, отзывчивость и доброжелательность. Очень точно выразился по этому поводу книгоиздатель Марк Черняховский, сказав, что ей не страшно и не стыдно пожаловаться на что-то, она всегда поймет и поддержит.

Презентация проходила в этот раз несколько, на мой взгляд, необычно, потому что практически после каждого выступления, откликаясь на обращенные к ней слова, поднималась Регина и читала свои или чужие стихи, чудесным образом подходящие к ситуации. Это умение быстро отыскать нужные поэтические строки было удивительным и свидетельствует о том, что несмотря на свой солидный возраст, она помнит наизусть массу стихотворений.

Отвечая на приветственные слова Марка, она прочла заключительные строки из одного из своих стихотворений:

Я боль друзей своей считаю,
Плечо в несчастье подставляю,
Тревогой сердце обжигая,
На зов о помощи бегу.
Я жить иначе не желаю,
Я жить иначе не могу.

И это истинная правда.

От имени Одесского землячества Регину приветствовал его президент Игорь Казацкер со своими заместителями, которые вручили ей корзину цветов и стенды, на которых она сможет размещать свои будущие изделия.

Теперь отойдем немного в сторону от поздравительных речей и скажем несколько слов о героине презентации Регине Авербух.
Она родилась в Одессе. В самом начале войны её отец был призван в Красную армию, а мать, Б.Я.Каплан, работавшая заместителем главного технолога Одесского завода киноаппаратуры, была вместе с семьей эвакуирована с этим предприятием в столицу Марийской АССР Йошкар-Олу, успев буквально на последний поезд перед тем, как немецко-румынские оккупанты захватили город.

В 1945 году отец Регины, демобилизовавшийся в звании капитана артиллерии, забрал их из Йошкар-Олы и увез обратно в Одессу. Там Регина окончила школу, а затем Одесский техникум связи. Перед его окончанием вышла замуж, а став связистом была отправлена на работу по специальности в посёлок Атаки в Молдавии. А молодожену к этому времени подошел срок выполнить “долг перед родиной”. Его призвали в армию и направили на флот, где он и отслужил четыре года. И так получилось, что всё это время она была соломенной вдовой.

Вернувшись домой, муж поступил на работу в Институт пищепромавтоматики в качестве энергетика, а затем был командирован в монгольский город Дархан, где в то время была большая колония советских специалистов. Регина уехала в Монголию вместе с ним и работала там на радио стройтреста, который возводил дома и различные объекты граждансого назначения в этом молодом городе. По этому радио транслировались программы, составляемые по заявкам русскоязычных слушателей.

Вернувшись в Одессу из Монголии, она устроилась в детскую библиотеку, где и проработала вплоть до эмиграции в США в 1993 году.

Должен заметить, что всё написанное выше - это очень краткие выжимки из той массы воспоминаний, которые Регина на меня обрушила. И тут мне вспомнились заключительные строчки из одного её стихотворения:

И глубинная суть древней мудрости мне
открывается.
Всё проходит, мой друг.
Всё проходит. Но не забывается.

Действительно, когда у тебя за спиной восемьдесят прожитых лет, многое уже пройдено. Но ничего не забыто.

Почти сразу же после приезда в Нью-Йорк, Регина стала членом Клуба любителей книги, который создала Евгения Лебедева при Еврейском Общинном Центре Бенсонхёрста, расположенном на Бэй Парквей. Она и по сей день остается активным членом этого клуба. Там Регина познакомилась с очень многими интересными людьми, и там же развился и окреп её поэтический талант. Результатом её творчества на этом пути стала публикация двух сборников стихов - “Осенний свет” и “Притяжение”. В ближайшие дни в свет должен выйти третий. Помимо этого, имя Регины Авербух можно найти среди авторов всех десяти выпусков поэтического альманаха “Нам не дано предугадать..”, выпускавшегося в издательстве М.Черняховского Mir Collection.

 Инсталляция из сухих трав
Что касается второй ипостаси Регины Авербух, то следует сказать, что её талант художника-прикладника развился уже в Америке, где она увлеклась созданием оригинальных поделок из различных природных материалов - камешков, створок ракушек и засушенных растений. Возможно, это у неё наследственное: в семье все занимались рукоделием - вышиванием, вязанием, шитьем. Сама она с юных лет любила вышивать и вязать. Здесь её страсть к прикладному искусству обернулась другой, весьма оригинальной стороной.

Композиция
По этому поводу с присущим ему чувством юмора высказался создатель замечательных гобеленов Леонид Алавердов, попросив обратить внимание на то, что многие прикладники-гильдийцы ходят сгорбившись, так как постоянно смотрят под ноги. Оказавшись в лесу или на пляже одни из них ищут корни и коряги, другие - ракушек, третьи сухую солому, а Авербух помимо всего этого разыскивает еще и камешки.

Из сухих растений она делает красивые и своеобразные инсталляции. А когда она добавляет к этому еще оригинально скомпанованные обломки ракушек и маленьких кораллов, то получаются оригинальные картины, вроде, например, забавного страуса.

Страус
Но, как мне кажется, больше всего Регина любит работать с мелкими камешками. Именно из них она чаще всего создает забавные, обычно веселые и смешные, а иногда грустные и задумчивые, но всегда выразительные, головки каких-то фантастических зверюшек и маленьких человечков вроде эльфов и гномов. Все они на магнитиках.

Техника их изготовления кажется очень простой: к камешку или обломку ракушки приклеиваются глаза и маленький кусочек черного или рыжего меха, а затем пририсовывается рот. В результате получается, например, голова человечка, с торчащими во все стороны непослушными волосами, в облике которого улавливаешь что-то знакомое и невольно задумываешься: “А кто бы это мог быть?” Шутка.
Каменные лики
В одной из своих ответных речей Регина вспомнила хороший афоризм, который гласит, что “язык искусства существует для того, чтобы его показывать”. Я подумал тогда, что это высказывание как нельзя лучше подходит к творчеству Регины, ибо её “каменные лики” хитро поглядывая на нас, показывают нам язык, как бы говоря: “А ты так можешь?” И почти любой, если положа руку на сердце, скорее всего ответит: “Нет”.

В общем, рассуждая серьезно, можно с уверенностью сказать, что далеко не каждому дано увидеть и разгадать в бесформенном камешке будущий художественный образ. Для этого надо обладать особым талантом, иметь острый глаз, богатое воображение и творческую фантазию.

Завершая свой очерк, не могу не упомянуть о том, что в промежутках между поздравительными речами, дарением цветов и сувениров, замечательно играл на аккордеоне одессит Роман Кац. И начал он с поппури всем известных и всеми любимых песен про Одессу.
В заключение хочу выразить уверенность в том, что все присутствующие на презентации получили большое удовольствие от увиденного и услышанного.

Выставка продлится до 26 апреля текущего года.

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

Цветы и счастье

Вторник, Апрель 9, 2019

Сильный тот, кто умеет побеждать себя, а не других.
Лао Дзы, древнекитайский философ

В первую субботу апреля, а именно 6-го числа, в бруклинской Kings Bay Library, расположенной по адресу 3650 Nostrand Avenue, состоялась презентация художественных произведений Антона Андреева.

 Антон Андреев около своих работ
К тому времени я уже видел его работы, так как они были развешаны задолго до презентации, которая была отсрочена в связи с ремонтом библиотеки.

Мне работы Антона очень понравились. Его живописные полотна красивы, ярки, притягивают глаз. Чрезвычайно привлекательны произведения, созданные им из покрашенной кожи. Они объемны, зачастую причудливо рельефны, своеобразны и мастерски сделаны.
Конференц-зал библиотеки, где была размещена выставка, был полон. Герой вернисажа, плотный мужчина средних лет с волосами, собранными в маленький хвостик на затылке, разговаривал с гостями. Улучив момент, я тоже подошел, представился, и мы познакомились.

Рельеф "Закат"

Это было короткое время перед началом презентации, когда можно было походить по залу и поближе рассмотреть выставленные произведения.

Наконец, все расселись по своим местам, хотя люди еще подходили, оставаясь стоять в проходах. В этот момент в проёме двери появилась молодая особа и обращаясь к своему приятелю, сидящему в противоположном конце зала, с детской непосредственностью громко его оповестила: “Я пришла! Сейчас схожу в туалет и вернусь!”

Sancta simplicitas!

Это важное сообщение, услышанное всеми знакомыми, друзьями и родственниками героя встречи, а также многочисленными гостями, очень развеселило публику и задало мажорный тон всему последующему действу, которое прошло в легкой, непринужденной обстановке.

Судьбу Антона Андреева, человека наделенного многими талантами, можно назвать счастливой, хотя было в ней много драматических моментов, и она заслуживает, на мой взгляд, отдельного рассказа, являясь в определенной степени показательной и поучительной. Это повествование о том, как человек совершил самое трудное: победил самого себя.

Антон - сын военно-морского офицера. Решив пойти по стопам отца, он в 15 лет поступил в Нахимовское училище, после завершения учёбы в котором, окончил Ленинградское высшее военно-морское училище подводного плавания им. Ленинского комсомола, получив специальность подводника. Сначала служил в Лиепае, а затем перевелся оттуда в Ригу, где служил уже на надводных судах.

В то время Антон увлекся изготовлением мебели. Произошло это случайно. Однажды, рассказал мне Антон, он увидел в комиссионном магазине старинный диван. Эта антикварная вещь ему очень понравилась, хоть и была в совершенно разбитом состоянии. Купив диван за 40 рублей, он привез его домой и постепенно полностью отреставрировал. Через некоторое время ему понадобились деньги, и он отвез этот диван в ту же комиссионку, и теперь ему там дали за него 240 рублей. Тогда он понял, что это дело может приносить ему дополнительный заработок. Стал делать деревянные полочки и пеналы, а затем организовал кооператив, где изготавливались мебельные гарнитуры, в том числе и по индивидуальным заказам.

Я не зря написал об увлечении Антона работой краснодеревщика. К моменту распада Советского Союза эта работа помогла ему удержаться на плаву, но уже на суше.

К тому времени он в звании капитан-лейтенанта ВМФ был командиром части, в которой для технических нужд получал ежемесячно 96 литров спирта, являвшегося тогда настоящей валютой. К несчастью для него, близость к алкоголю привела к тому, что он стал злоупотреблять зеленым змием. Вынужден был оставить военную службу и, осознав, что находится на краю пропасти, неоднократно пытался избавиться от алкогольной зависимости, но походы к экстрасенсам, ясновидящим, заклинателям и гадалкам никакого эффекта не дали. С тем же успехом закончились и медицинские мероприятия в виде подшиваний.

В 1996 году Антон эмигрировал в США, поселился в Филадельфии, где продолжал бороться со своей зависимостью, но с переменным успехом. Это длилось до тех пор, пока приятель не утащил его случайно на службу в евангелистскую церковь. После посещения нескольких богослужений и бесед с пастором, он полностью избавился от своего порока. Это, как говорит Антон, оказалось для него спасением, настоящим чудом, Божьим промыслом. И вот уже в течение последних одиннадцати лет он не берет в рот ни капли спиртного.

Став верующим человеком, он окончил пасторскую школу в Филадельфии и был рукоположен в священнический сан в 2013 году. До этого он служил там помощником пастора, организовав при церкви Клуб для пожилых людей, где вместе с женой организовывал для них различные развлекательные мероприятия.

Переехав с семьей в Нью-Йорк в 2013 году, начал вести службы в молельном доме на Брайтоне. И сам, как когда-то ему, помогает теперь людям избавиться от алкогольной и наркотической зависимости, а также от некоторых других болезненных состояний.

По словам Антона, в числе прихожан его евангелистской церкви много талантливых людей, среди которых есть художники, музыканты и танцоры. Даже замечательная портниха, которая сшила несколько платьев для Мелании Трамп.

Освобождение от болезненной зависимости выплеснуло наружу дремлющие в нем таланты, о которых он и сам не подозревал. И хотя он всегда был мастером на все руки, оказалось, что эти руки у него золотые.

Увидев однажды художественные изделия из кожи, он захотел сделать нечто подобное и сам. Ему показали лишь один раз, как сделать листик, а всему остальному он научился сам. Теперь, используя кожу и фоамиран он создает замечательные, цветистые, исполненные с настоящим мастерством и талантом панно, которые могут украсить интерьер любых жилых комнат или офисных помещений.

Особенно меня впечатлили два, если можно так сказать, скульптурных рельефа: “Закат” и “Машенька”. Первый монохромен, но выполнен в замечательных золотистых тонах, а со второго - многоцветного и яркого, глядит на нас чудесная, голубоглазая, большеокая девочка в окружении замечательных по красоте цветов.

Панно "Машенька"
Говоря об этих своих произведениях, Антон заметил, что кожу можно покупать в магазинах, но он использует старые кожаные куртки и другие, отсужившие свой век, подобные изделия, придавая им новую жизнь.

Помимо рельефов Антон делает из кожи и фоамирана разнообразные броши в виде цветов.

Однако, на создании красочных панно и великолепных брошей Антон не остановился. Взяв в руки мастихин и кисть, он показал себя замечательным мастером натюрморта и абстрактной живописи. Он пишет яркие, полные солнца и жизнерадостного оптимизма цветочные букеты. Очень хорош натюрморт “Маки в вазе”.

Натюрморт "Маки в вазе"
А от другого я вообще долго не мог оторвать взгляд. На холсте изображен яркий букет из крупных желтых цветов, как бы парящий в голубом небе. Натюрморт назван “Цветы и счастье”. Очень верное название, ибо вглядываясь в яркие краски на холсте, невольно уносишься в горние выси и испытываешь радость от красоты окружающего нас мира. И действительно становишься чуточку счастливее. А ещё восхищаешься мастерством художника, его необыкновенным чувством цвета и тут же невольно отмечаешь для себя, что главным объектом его произведений являются цветы. Но не только.

Натюрморт "Цветы и счастье"
К примеру, его абстрактный триптих зачаровывает буйством фантазии и колористической насыщенностью.

Но особенно сильное впечатление на меня произвел диптих, в котором использованы всего лишь разные оттенки серого цвета. На одном из них изображен музыкант, вдохновенно играющий на скрипке. На него сквозь серый туман падает яркий луч света, хотя вполне возможно, что все происходит как раз наоборот: его музыка породила тот, уходящий вдаль, луч света, который рассеял царящий вокруг туман.

Первая часть диптиха "Скрипач"
А на второй картине мы видим танцующую балерину в луче того же света. Вероятно, это возлюбеннная скрипача, его Муза, которая своим танцем, исполняемым под его музыку, поддерживает его вдохновенную игру. Причем обе фигуры написаны густыми, пастозными мазками, делающими их фигуры рельефными и объемными. Замечательная работа, глубокая по своему замыслу.

Вторая часть - "Балерина"
Отдавая дань произошедшему с ним, как он полагает, чуду, Антон выбрал для себя псевдоним T. (Tony) Bless, которым и подписывает свои произведения, которые, я не сомневаюсь, запомнятся надолго всем видевшим их.

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

Одним мартовским днём…

Четверг, Апрель 4, 2019

Сегодняшний свой рассказ хочу начать с цитаты из очерка журналиста и театроведа Александра Минкина “Вишневый сад”, который я прочитал некоторое время назад в сборнике “Все в саду”. Он сделал интересные подсчеты, и доказал, что вопреки мнениям даже выдающихся режиссеров, размеры имения Раневской составляли не полтора-два гектара, как полагали раньше, а тысяча сто гектаров, что ведет к переходу количества в качество.

Минкин пишет: “Это такой простор, что не видишь края. Точнее всё, что видишь кругом, - твоё. Всё до горизонта.

Тысяча гектаров - это иное ощущение жизни. Это твой безграничный простор, беспредельная ширь. С чем сравнить? У бедняка - душевая кабинка, у богача - джакузи. А есть - открытое море, океан. Разве важно, сколько там квадратных километров? Важно - что берегов не видно.

Если у тебя тысяча гектаров - видишь Россию. Если у тебя несколько соток - видишь забор.”

Я вспомнил это рассуждение Минкина, когда в предпоследний, выдавшийся солнечным и теплым, день марта оказался в Topstone park, расположенном по соседству с небольшим городком Реддинг в Коннектикуте. Отправились мы туда всем семейством на двух машинах. Запарковались и отправились по тропе вокруг Steichen’s Pond, расположенном почти в центре парка.

Steichen's Pond
Не сделав и сотни шагов, мы оказались посреди чудесного смешанного леса, и хотя деревья еще не были покрыты листвой, вокруг было невероятно красиво: пересеченная местность, и в то же время простор, скальные выходы горных пород и кристально чистые ручьи, свежий воздух и ароматы пробуждающейся земли.

Подснежники
Я знал, что мы поедем в этот парк и заранее поискал информацию об истории его создания. Оказалось, что название Steichen’s Pond отнюдь не случайно. Когда-то нынешняя территория парка была частью имения, принадлежавшего известному фотографу и художнику Эдварду Стейчену. В 1971 году этот участок земли площадью в 270 акров (это без малого 110 гектаров), был у него выкуплен администрацией соседнего городка Реддинг и превращен в общественный парк. “Ничего себе, - подумалось мне, - какова же была величина всего поместья Стейчена”? Вот тут-то я и вспомнил о рассуждениях Минкина. Наверняка хозяин замечательно красивого уголка Коннектикута подобно Раневской видел из своего дома не забор, а Америку.

И здесь, я считаю, стоит сказать хотя бы несколько слов о самом Эдварде Стейчене. Он родился в Люксембурге в 1879 году, а через год его отец эмигрировал с семьёй в Соединенные Штаты и поселился в Чикаго. Эдвард проявил художественные способности еще в школе, позже увлекся фотографией. В 1900 году он встретился с фотографом, галеристом, промоутером современного искусства в США Альфредом Штиглицем, сыном таких же эмигрантов, как и он сам, но евреев, прибывших в США из Германии, и они стали друзьями и сотрудниками на долгие годы. С 1903 по 1917 год Штиглиц издавал журнал “Camera Work”, в котором наиболее популярным автором был Стейчен. В журнале печатались фотогравюры самых известных фотографов мира. В 1905 году Штиглиц при самом активном участии Стейчена основал “Little Galleries of the Photo-Secession”, где регулярно проводились выставки лучших фоторабот, что в конечном счете способствовало признанию фотографии одним из видов изобразительного искусства, подобно живописи или скульптуре. Не менее важным, способствовавшим широкой известности галереи, было то, что благодаря проходившим в ней вернисажам, американцы могли познакомиться с работами таких выдающихся французских художников-авангардистов, как Анри Матисс, Поль Сезанн, Пабло Пикссо, Константин Бранкузи и многих других.

Стейчен одним из первых в Соединенных Штатах начал заниматься цветной фотографией, сделал первую в мире фотографию моды, впоследствии был директором департамента фотографии в Музее современного искусства (МоМА) в Нью-Йорке. А его заслуги как фотохудожника трудно переоценить. Достаточно сказать, что в 2006 году на аукционе его фотография под названием “The Pond - Moonlight” была продана за два миллиона девятьсот тысяч долларов. Правда, это случилось уже после его смерти. Однако, и при жизни Стейчен не был бедным человеком, потому и неудивительно, что он обладал столь солидным поместьем, часть которого стала региональным парком.

Дамба на Steichen's Pond
Однако мы отвлеклись. Отправимся обратно в парк. В тот замечательный предпоследний день марта мы неспеша шагали по тропинке, протоптанной вдоль берега пруда. И хотя деревья вокруг стояли еще голыми, во всем чувствовалось приближение весны. Сквозь прошлогодние опавшие листья пробивалась молодая зеленая трава, а местами попадались целые поляны, усыпанные цветущими белыми подснежниками со склоненными головками. В сырых же местах, ближе к воде, частенько красовались мои старые, экзотического вида, знакомцы, с которыми я уже встречался раньше в других местах.

Это были сидящие прямо на земле темно-пурпурные, иногда с зеленовато-фиолетовыми пятнами и полосками “цветы”, похожие на сложенные лодочкой ладони двух небольших рук. На самом деле то, что обычно принимается за цветок, является листовым покрывалом как бы укутывающим подлинное соцветие, похожее на слегка вытянутый овальный початок. Его можно увидеть, если заглянуть в щель между достаточно мясистыми “ладошками” бережно его охватывающими и как бы защищающими нежную эту драгоценность от возможных весенних холодов и низких ночных температур. Позже из земли появляются сердцевидные с заостренной верхушкой листья, расположенные в виде розетки.

Скунсовая капуста
Американцы называют это растение Skunk Cabbage, что в переводе означает скунсовая капуста. Хотя на мой взгляд принять выглядывающий из земли темно-бордовый комочек за небольшой кочанчик красной капусты довольно трудно. По-русски это растение, имеет говорящее само за себя, переведенное с латинского, название - связноплодник вонючий.

Дело в том, что главными опылителями связноплодника являются навозные мухи и жуки, для которых самым привлекательным запахом обладает сами понимаете что.

Нужно сказать, что скунсовая капуста, принадлежащая к семейству ароидных, так же как и многие другие её родственники, обладает одной очень интересной, и я бы сказал, необычной особенностью. Заключается она в том, что во время цветения у неё резко повышается температура соцветия, иногда на 10-15 и даже больше градусов Цельсия по сравнению с окружающей средой. Происходит это благодаря взрывной интенсификации дыхательного процесса, и именно в это время появляется тот самый, крайне неприятный запах от початка, который и дал повод назвать эту “капусту” скунсовой, то есть попросту говоря вонючей. Правда, оба эти процесса - повышение температуры и появление неприятного запаха досточно кратковременны и через несколько часов исчезают.

К счастью, в день нашей прогулки, связноплодник еще только собирался расцвести в полную силу, и поэтому никакого запаха не испускал.

А мы тем временем свернули в сторону от берега и стали подниматься по пологому, каменистому склону к ручью, впадавшему в пруд. Еще на подступах к нему стал слышен многоголосый хор лягушек, непрерывно выквакивающих свои брачные рулады в мелководных заводях. Хор был не очень стройным, солисты просто старались перепеть, а вернеее переквакать друг друга. Тем не менее, концерт был жизнерадостным, шел без антрактов, и мы полностью погрузились в мир звуков дикой природы.

Лягушачье царство.
На берегу одной из заводей мы остановились. Лягушки были так увлечены своими песнями, что не обратили на нас никакого внимания, и поэтому их можно было хорошо разглядеть. Они оказались на удивление небольшими и не зеленого, как я ожидал, а светло-коричневого цвета. Я удивился, как могут такие маленькие создания производить столько шума.

И вот так, стоя на берегу небольшой заводи, окруженной со всех сторон колючими кустами и высокими, сухими стеблями тростника, я вдруг неожиданно для самого себя мысленно перенесся на миллионы лет назад в эпоху динозавров, когда дикая природа жила сама по себе без нашего, человечьего вмешательства. И в те далекие времена она несомненно тоже была полна разнообразных звуков. Однако, если мы относительно легко можем визуально представить себе тот мир, то как он звучал тогда, мне, например, вообразить довольно трудно. По окаменевшим скелетам ученые смогли воссоздать внешний облик гигантов, населявших Землю, хотя и в черно-белом варианте, ибо мы не знаем как и насколько ярко были раскрашены динозавры. Не все они были великанами и, может быть, какие-нибудь мелкие виды были не менее привлекательны внешне, чем нынешние павлины. Но так или иначе, а визуальный облик той эпохи более или менее представим. А где аудиозапись ей соответствующая? Нет её. А как было бы интересно послушать брачную песню какого-нибудь диплодока. Не были же они немыми. Хотя, подумал я, возвращаясь из мезозойской эры в наше время, всё же намного лучше и приятнее, а главное безопаснее, наслаждаться пением лягушек, чем дрожа от страха слушать рёв хищного, зубастого тираннозавра.

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

Чудесное яичко

Пятница, Март 22, 2019

С относительно недавних пор возникла у меня с восьмилетним внуком традиция ежевечерних бесед. Забравшись в постель, он мне звонит в Бруклин из Коннектикута, и я в течение получаса-сорока минут рассказываю ему на сон грядущий какие-нибудь истории, в том числе из своей жизни и особенно из детства. И во время таких бесед иногда вспоминаю то, о чем сам давно забыл и нигде не записал. Сейчас хочу это сделать, потому что мои детские годы разительно отличаются от тех, в которых, к счастью, живут сегодня мои внуки. Надеюсь, это будет поучительно и интересно не только им. Да, и они поймут, что жизнь может быть совсем другой.
Первая история произошла когда мне было лет пять, максимум шесть, в школу я ещё не ходил. Жили мы тогда в Новосибирске. Шла война. Папа был на фронте, мама с утра до вечера работала на военнном заводе, мы с сестрой оставались дома с бабушкой.
Соседствовала с нами пожилая пара: Елизавета Даниловна, которую все звали просто Даниловна, и её муж Иван Григорьевич. У Даниловны одна нога была сильно толще другой из-за слоновой болезни, поэтому нога эта была у неё всегда забинтована. Ходила Даниловна заметно прихрамывая. Иван Григорьевич был маленьким, тощим, совершенно лысым стариканом и часто бывал в хорошем подпитии. Большую часть времени он проводил дома, во двор выходил редко, при этом всегда появлялся в галифе и сапогах, ходил на полусогнутых и курил трубку, набитую вонючей махоркой.
Даниловна с мужем владела сараем, расположенным под лестницей в сенях нашего двухэтажного коммунального дома. Так вот их сарай был лучшим из всех сараев в нашем дворе, так как он являлся как бы частью дома. В этом замечательном сарае они держали пару кур и петуха, которые в утренние часы разгуливали по двору, разыскивая червяков и букашек в его дальних углах, поросших сорной травой. Я привык их видеть и никакого особого интереса они у меня не вызывали.
Но вот однажды гуляя по нашему двору, забрел я в угол за бывшей конюшней и увидел там сидевшую в траве курицу, которая как-то заполошно и громко раскудахталась. “Что это с ней,” - подумал я. Постоял немного, но ничего нового не происходило, курица продложала кудахтать. Стало неинтересно, я было собрался уже уходить, но она вдруг замолчала, и спокойно принялась склевывать что-то около себя, чиркая лапами по земле. Я подошел к тому месту, где она только что сидела и увидел там свежеснесеннное, еще теплое, яичко. Вот это была находка! Я уставился, пораженный, на невиданное диво. Мне показалось, что у него чуть розовая скорлупа, а изнутри оно как будто светится. Чудесное яичко!
Должен признаться, что о существовании куриных яиц я знал из сказки про курочку Рябу, но никогда их не видел и тем более не ел. По крайней мере тогда я не мог припомнить такого события.

Открытка из серии, созданной по мотивам русской народной сказки "Курочка Ряба" художницей Вероникой Гашуровой
Нашим ежедневным блюдом на завтрак, обед и ужин была тушеная на сером, похожем на хозяйственное мыло, комбижире картошка, к которой утром добавлялось по стопочке кипяченого, горячего молока.
Я схватил яичко, прибежал с ним домой и рассказал бабушке, как его нашел. К моему огорчению, бабушка отправила меня к Даниловне, сказав, что коли яичко снесла её курица, то и оно принадлежит ей. Я пошел к Даниловне, постучал в дверь, и когда она её отворила, протянул ей яичко и поведал о том, как и где его нашел. Даниловна чуть задумалась и сказала, что я могу оставить яичко себе.
Радости моей не было предела! Я прибежал к бабушке, и яичко было сварено вкрутую. Я сам его почистил, потом бабушка разрезала его на две равные части, потому что у меня была ещё младшая сестренка, которая тоже не видала такого чуда, и мы яичко съели. Такого вкусного яичка я больше не ел никогда!
Вторая история произошла года через три после того, как папа вернулся с фронта. Жили мы попрежнему трудно. И вот однажды он пришел с работы домой и принёс два яичка. Их сварили и дали мне с сестрой. Это было большое лакомство. Но мы никак не хотели сразу приступать к трапезе. Мы катали яички по столу, крутили и вертели их так и сяк.
Папе, видимо, надоело наблюдать за этими нашими играми, и он предлолжил нам поставить яичко на попа. Мы тут же приступли к делу, однако все наши попытки поставить яички вертикально кончались неудачей. Они всё время падали на бок.
“А я могу это сделать”, - сказал папа. “Как?” - удивился я и протянул ему яичко. Папа взял его, стукнул о столешницу, и оно осталось стоять. Наверняка он знал историю про Колумбово яйцо.
Моё огорчение трудно передать словами. Я чуть не разрыдался. Я сам хотел разбить яичко!
А тут еще Иван Григорьевич, приняв очередную дозу спиртного, выскочил во двор в своих галифе и сапогах и принялся кричать, чтобы мы убирались в свой ИзраИль.
Было от чего расстроиться. Убраться в ИзраИль в то время было при всем желании невозможно. Оставалось только очистить яичко и съесть его на зло Ивану Григорьевичу. Что мы с сестрой и сделали незамедлительно.
Проиллюстрировать эти свои воспоминания я хочу одной открыткой своей знакомой художницы Вероники Гашуровой, из серии, созданной ею по мотивам русской народной сказки “Курочка Ряба”.

1
2

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

Кайф безделья

Понедельник, Март 11, 2019

Закончился наш отпуск, который мы провели на тропическом острове: пальмы, неустанно цветущие экзотические деревья и кустарники, голубое небо, украшенное полупрозрачными, эфемерными белыми облачками, тёплое, ласковое море, поглаживающее бесчисленными бархатными лапками разомлевшее на жарком солнце тело.
Здесь окунаешься в убаюкивающую атмосферу ничего неделания, блаженного расслабления и бездумного созерцания окружающего мира. Удобно устроившись на лежаке в тени грибка, крытого сухими пальмовыми листьями, можно долго смотреть на море, любуясь разными оттенками воды. У берега она зеленовато-бутылочного цвета, чуть дальше становится бледно-голубой, потом светло-синей, а у горизонта четко отделяется от небесной лазури мерцающей полоской насыщенного ультрамарина.

Карибское море
Обычно спокойное море неожиданно может разнервничаться и разволноваться, принеся весточку от разгулявшегося где-то ветра. И тогда волны, украшенные белыми гребешками, с причмоком лижут песчаный берег, настораживая купальщиков, но не отвращая их от походов в соблазнительницу-воду, желанную и опасную, способную укачать до головокружения или убаюкать, приглушив чувство самосохранения, чтобы увлечь своей коварной мягкой податливостью в заманчивую даль, а потом садистски не выпускать на берег выбивающегося из сил любовника с помощью вдруг озверевшего прибоя.
Не желая углубляться в свернувшие вдруг не в ту, не в благостную сторону, мысли, можно отдаться созерцанию проплывающих вереницей по синей воде больших и красивых прогулочных катамаранов с мачтой посередине, но по большей части без поднятого паруса, так как все они моторизованы.
Вот так недвижно наблюдая за ними, можно незаметно для себя погрузиться в блаженную нирвану, а потом через неопределенное время вынырнув из неё, с недоумением заметить, что плывут они все только в одну сторону - с запада на восток и никогда обратно. В мозгу начинает шевелиться ленивая мысль: «А как же всё-таки они попадают в исходную точку?” Додумывать до конца это наблюдение не хочется, да и отвлекают разные пины колады, Маргариты и прочие блади мэри.
Отдыхающие смотрят с лежаков на маленьких человечков, сгрудившихся на палубах разноцветных судов, а те смотрят на ленивых загорающих, не желающих лишний раз пошевелиться, разве что подставить солнцу другой бок.

На пляже
Если не лечь, а сесть - обзор заметно увеличивается и можно, от неча делать, понаблюдать за двумя молодыми ребятами с белых робах. Один из них прикатил на пляж тачку с большим чёрным пластмассовым коробом, а другой принёс на плече стопку длинных досок. Они остановились чуть выше уреза воды точно напротив окончания деревянных мостков, проложенных по песку для удобства отдыхающих, чтобы они могли без особых усилий выбираться с берега на выложенные плиткой дорожки курорта, не утопая по щиколотку в зыбком песке. Деревянные мостки обрывались в этом месте высокой и неудобной ступенькой. Скинув тяжелую ношу с плеча, парень уложил доски в линию почти от воды до мостков, создав таким образом нечто вроде рельсового пути для тачки, а другой, не теряя ни минуты даром, принялся энергично насыпать лопатой песок в короб. «Путеец» тем временем вернулся к тачке и покатил её по доскам к краю мостков, где песок и вывалил. Сделав десятка полтора ходок, он создал плавный переход с мостков на пляж. Затем доски снова оказались у него на плече, и ребята укатили со своей тачкой в неизвестном направлении.
Но теперь вместо высокой ступеньки, с которой приходилось чуть не спрыгивать на песок, у края приливной волны появилась довольно глубокая яма откуда добывался необходимый стройматериал. Но нашими бьютификаторами этот факт в расчет не брался.

Бьютификаторы
Теперь можно было плавно перейти с мостков на песочек, но при этом следовало внимательно смотреть под ноги, чтобы не свалиться в яму. Вероятно, само собой разумелось, что при хорошем прибое вода её быстро разровняет, хотя спуск станет более крутым. Оно и к лучшему: курортники не будут долго переминаться с ноги на ногу перед тем как плюхнуться в воду, так что процесс попадания в морские объятья пойдёт значительно скорее.
Территория курорта неплохо ухожена, на зелёных травяных полянах купами растут высокие пальмы, много разнообразных цветущих деревьев и кустов. Красиво в общем.
В пруду у буфета плавают утки, бродят розовые фламинго, снуют во множестве вдоль берега камышницы. Эти размером с голубя буровато-чёрные зеленоногие курочки, украшенные красным кожистым пятном на лбу, как бы продолжающим красный же клюв, похоже присвоили себе чужие лапки с непомерно длинными пальцами, украв их у каких-то более крупных птиц. Петушки камышниц часто дерутся между собой. Но за схваткой долго не понаблюдаешь. Побеждённый обычно пускается наутёк, и победитель о нём тут же забывает. Не обращая на битвы никакого внимания, тут же плавают курочки-камышницы с выводками цыплят.

Камышница с выводком
А рядом растут высокие колбасные деревья (кигелия по-научному) с будто подвешенными на веревках толстыми батонами вареной колбасы. На старых, ещё дореволюционных, фотографиях мясных магазинов я видел нечто подобное в виде свисающих с потолка разнообразных колбас и копченостей. Здешние же увесистые, иногда полуметровой длины, колбасины несъедобны, и более того, даже ядовиты. Но человек упорен в своём желании съесть что-нибудь эдакое и пощекотать себе нервы. Едят же, рискуя жизнью, ядовитейшую рыбу фугу. Это почти как играть в русскую рулетку. Стоит повару ошибиться во время приготовления рыбы, и печальный конец предрешен. Так и тут, хотя и не совсем. Сушеные и жареные плоды колбасного дерева используют в пищу у него на родине в Африке. В худшем случае дело здесь обычно ограничивается сильным поносом.

Колбасное дерево
Зато тёмно-красные цветы у кигелии выглядят очень привлекательно. Каждый из них размером с небольшой женский кулак. Раскрываются они обычно с наступлением темноты, а с рассветом опадают, так что полюбоваться ими удается не всегда. Хотя утром на земле под деревьями всегда можно найти хорошо сохранившиеся экземпляры. Опыляются они птицами-нектарницами и летучими мышами.
Однако, вернёмся из Африки в наши палестины. Когда дует порывистый ветер, стоять, да и проходить, под кигелией, увешанной созревающими плодами, становится страшновато. Если висящий на приличной высоте «батон» оторвётся и упадёт на голову, то мало не покажется.
Гораздо безопасней дивиться на растущие по соседству панданусы с их невероятными переплетениями ходульных корней, создающими впечатление, что эти похожие на пальмы деревья с длиннющими лентовидными листьями стоят на подставках, как гигантские оркестровые пюпитры на треногах. Не хватает только дирижёра, чтобы по взмаху его палочки они прошелестели своими листьями-струнами песню о веселом ветре, который обшарил все моря и горы, и все на свете песенки слыхал.

Панданус
Периодически оживляясь к завтраку, обеду и ужину, можно дотянуть до времени, когда курорт окутывает темная, тропическая ночь. Безлунное небо распахивает перед каждым свои бездонные, усыпанные бесчисленными звёздами глубины. А если рядом тихо журчит вода, ниспадая из чаши в чашу небольшого фонтанчика, то созерцание звёзд под такой аккомпанемент задевает в душе неожиданные струны, и они начинают звучать горней музыкой. И хочется думать о чем-то хорошем, высоком и благородном, чтобы вернувшись домой, где ещё царит лёгкий морозец, незамедлительно приступить к свершению великих дел. Чтобы согреться.

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

Жизнь и судьба двух замечательных людей

Пятница, Февраль 22, 2019

Светить всегда, светить везде
до дней последних донца,
Светить - и никаких гвоздей,
вот лозунг мой - и солнца!

Владимир Маяковский

Такое со мной случилось впервые. Прочитав книгу, взятую в библиотеке, я не понес её тут же сдавать, как делал это обычно, а решил продлить срок пользования для того, чтобы перечитать некоторые места вновь и сделать выписки для себя.

Я научился читать довольно поздно, в восьмилетнем возрасте. Мое раннее детство пришлось на военные и послевоенные годы, отец был на фронте, мать работала на военном заводе с утра до ночи, я со своей младшей сестрой оставался дома с бабушкой, которая была занята домашними делами, так что к тому моменту, когда я отправился в школу, я знал лишь некоторые буквы. К окончанию первого учебного года я уже бегло читал и с тех пор постоянно читаю на протяжении всей своей уже достаточно долгой жизни. Бывало, что я перечитывал некоторые книги, но это случалось нечасто и через продолжительное время после их первого прочтения. А в этот раз мне с книгой не хотелось расставаться.

Речь идет о книге “Мои посмертные воспоминания”, написанной известным израильским журналистом, писателем, драматургом и государственным деятелем, основателем партии “Еш Атид” (Есть будущее), министром финансов Израиля в 2013-2014 годах Яиром Лапидом о жизни его отца Тони.

Можно сказать, что Тони Лапид был легендарной личностью, он стоял у истоков зарождения Израиля, принимал участие в войне за независимость молодого государства в 1948 году.

Он родился в 1931 году в городе Нови-Сад, расположенном в автономном крае Воеводина, который входил тогда в состав Югославского королевства. Во время Второй мировой войны Воеводина была оккупирована Венгрией. Через некоторое время все евреи города Нови-Сад были депортированы в Будапешт, откуда большинство из них затем были отправлены в газовые камеры Освенцима, а другие расстреляны и утоплены в Дунае. Отец Тони погиб в этом концентрационном лагере, а ему самому с матерью удалось спастись, дважды избежав казалось неминуемой смерти.

Первый раз это случилось, когда к колонне евреев, которых вели на расстрел, подъехал шведский дипломат Рауль Валленберг и потребовал у нацистов отпустить всех, кто являлся шведским подданным. А стали они таковыми, благодаря паспортам, которые Р.Валленберг им выдал. Мать Тони успела получить эти документы для себя и сына, и они сработали. Это спасло им жизнь.

Монумент Раулю Валленбергу в Нью-Йоке
Во второй раз уже в конце войны его с матерью опять вели в числе еще оставшихся в живых евреев по улицам Будапешта к берегу Дуная на расстрел. Они были уже около моста через реку, когда в небе появился советский самолет-разведчик. Далее цитирую по книге: “На какой-то момент колонна замерла в беспорядке. Охранники-нацисты заметались в поисках укрытия, стреляли вверх из своих шмайсеров. Мы с мамой находились недалеко от уличного туалета. Мама втолкнула меня внутрь. “Сделай вид, что писаешь”, - сказала она.
Я стоял там застыв от страха и холода, и не мог. Когда тебе тринадцать лет, и ты охвачен ужасом, ты не можешь писать. Тем временем советский самолет улетел, и колонна пошла дальше. Никто не заметил, что мы с мамой остались в зеленом туалете. Полчаса спустя никого из шедших в той колонне не осталось в живых.”

Но матери и ребенку некуда было идти. “В целом мире не было места, куда мог бы пойти тринадцатилетний еврейский мальчик, которого все хотели убить.”

Однако, несмотря на все ужасы им удалось выжить, потому что, к счастью, Будапешт вскоре был освобожден советской армией.

Они вернулись в Нови-Сад, где их никто не ждал, да и некому было. Яир пишет от имени отца о своей матери: “Нацисты не убили её, они лишь забрали её жизнь. Когда-то её будущее было очевидным: умный муж, единственный сын, просторная вилла с обеденным столом из красного дерева, туфли на шпильках специально для новогодней вечеринки, в которых она кружилась бы в танце по мраморному полу под звон бокалов с шампанским.” Но всё это было уничтожено и испепелено. И далее: “Мы всегда говорим о шести миллионах евреев, погибших в Катастрофе, но не говорим о миллионах других: тех, кто выжил, но чей мир - единственный, который они знали, - был разрушен”.

Помыкавшись в Европе, юный Тони с матерью уехал в Палестину. Он сражался за независимость Израиля, стал выдающимся журналистом и телеведущим, депутатом Кнессета, предстедателем партии “Шинуй” (Изменение), заместителем премьер-министра и министром юстиции Израиля в правительстве Ариэля Шарона, короче говоря, стал участником всех важнейших событий первых шестидесяти лет истории Израиля. Тони Лапид придерживался антиклерикальных взглядов и боролся за отделение религии от государства. Я бы вступил в его партию, если б имел такую возможность.

В общем, благодаря книге “Мои посмертные воспоминания”, я познакомился с невероятной, трагической, тяжелой и в то же время вдохновляющей, захватывающей и жизнеутверждающей судьбой одного из тех почти ста тысяч венгерских евреев, которых в годы Холокоста спас мужественный человек и выдающийся гуманист Рауль Валленберг. В 1963 году израильский Институт Катастрофы и героизма Яд ва-Шем присвоил Валленбергу звание Праведника народов мира. Он удостоен множества наград, к сожалению, посмертно. Его именем названы улицы в десятках городов мира, а во многих из них установлены ему памятники.

Есть такой памятник и у нас в Нью-Йорке. Но прежде чем рассказать о нем, я думаю, следует хотя бы вкратце напомнить о жизненном пути этого замечательного человека. И это тем более уместно, что сегодняшний разгул антисемитизма в европейских странах, напоминающий времена перед Второй мировой войной, не дают возможности расслабиться, уповая на государство Израиль. Этому в немалой степени способствовал наплыв эмигрантов из стран Ближнего Востока и Северной Африки в европейские государства, где они нашли немало единомышленников среди местных ненавистников евреев.

Меня лично поразила информация о том, что произошло совсем недавно, а именно 19 февраля сего года во французской деревне Катценхайм, где ранее неонацисты и антисемиты разрушили и осквернили более девяноста могил на еврейском кладбище.

Уверен, большинство читателей газеты знают об этом гнусном преступлении, и, тем не менее, хочу ещё раз о нём напомнить. В Катценхайм приехал президент Франции Эммануэль Макрон, чтобы выразить свою поддержку еврейской общине. Однако, прямую трансляцию с места события, организованную телекомпанией France для более чем миллиона подписчиков Facebook’a, пришлось прервать из-за невероятного потока мерзких антисемитских высказываний в комментах, количество которых превысило возможности телекомпании по их устранению. Факт красноречивый и свидетельствующий о том, что простыми заявлениями о недопустимости антисемитизма ослабить этот настрой (я не говорю о его искоренении), невозможно. Нужны серьёзные действия, а не слова.

А теперь самое время вернуться к Раулю Валленбергу. Он родился в 1912 году в известной и богатой семье шведских банкиров. В 1935 году окончил Мичиганский университет в США и вернулся в Швецию, где в предвоенные годы успел сделать карьеру успешного бизнесмена, обладавшего широкими связями в деловых кругах многих государств Европы.

Надпись на одной из колонн Монумента
В 1944 году он был направлен в Будапешт в качестве шведского дипломата. Используя малейшую возможность, Валленберг сумел выдать десятки тысяч шведских паспортов людям, стоявшим перед лицом неминуемой гибели.

За несколько дней до ареста он был предупрежден о риске, которому подвергается. Но он не отказался от продолжения своей деятельности, сказав: «Я добровольно принял это назначение и никогда не вернусь в Стокгольм не сделав всего, что есть в человеческих силах для спасения возможно большего числа евреев». В январе 1945 года Рауль Валленберг был схвачен агентами СМЕРШ’а и погиб в Лубянской тюрьме.

В 1981 году решением Конгресса Соединенных Штатов Р.Валленберг был провозглашен почетным гражданином Соединенных Штатов Америки. До этого такой чести был удостоен лишь один человек - Уинстон Черчилль.

В середине ноября 1998 года в Нью-Йорке на Манхэттене в том месте, где Первая авеню обтекает с двух сторон небольшой участок земли с упирающейся в него 47-ой улией, тогдашним мэром Нью-Йорка Рудольфом Джулиани был торжественно открыт Монумент Раулю Валленбергу в присутствии крон-принцессы Швеции Виктории, Нобелевского лауреата Эли Визеля и других высокопоставленных лиц и гостей.

Рудольф Джулиани в своем выступлении на открытии монумента сказал, что «Рауль Валленберг был великим гуманистом, пример которого вдохновляет не только народ его страны, но и людей всего мира. В один из самых мрачных периодов современной истории, во время, когда невероятные зверства гитлеровского режима потрясли мир, Валленберг был маяком света, дававшим надежду на спасение десяткам тысяч людей».

Автором нью-йоркского монумента является известный шведский скульптор венгерского происхождения Густав Крайц. Своё произведение он назвал «Надежда». Монумент представляет собой пять черных колонн, вырубленных из коренных пород диабаза в Швеции. По замыслу автора они должны напоминать руины опустошенного города. Самая высокая, почти шести с половиной метров колонна, увенчана голубой керамической сферой, символизирующей Надежду. Площадь вокруг колонн выложена гранитной брусчаткой, которой когда-то были вымощены улицы в еврейском гетто Будапешта. Эти камни являются подарком от венгерской столицы.

Среди «руин» у подножия одной из колонн стоит бронзовый портфель, подобный тому, в котором Валленберг хранил дипломатические документы и заготовленные заранее незаполненные бланки шведских паспортов. Этот портфель как бы оставлен здесь на минутку, он создает впечатление, что его хозяин сейчас вернется и продолжит выполнение своей героической миссии. Его работа явно не закончена. И это действительно так.

Монумент «Надежда» является подарком нашему городу от Маркуса Сторча и его семьи. Отец Маркуса Гилель Сторч был лидером Всемирной еврейской ассоциации в те времена, когда родилась идея послать Валленберга в Будапешт для спасения венгерских евреев.

Я уже писал, что памятники Раулю Валленбергу установлены во многих городах мира. Один из них я сфотографировал в Лондоне.

Памятник Раулю Валленбергу в Лондоне
Заканчивая эту статью, я не могу не сказать, что на мой взгляд, два выдающихся человека - Тони Лапид и Рауль Валленберг посвятили свои жизни тому, чтобы светить другим людям “до дней последних донца”, как замечательно написал Владимир Маяковский.

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

Книги с автографами и без них

Четверг, Январь 24, 2019

Должен признаться, что я консервативен в своих привычках, а по мнению своих детей, бываю иногда по-советски старомоден. Так, есть у меня дома довольно приличная библиотека, а среди расставленных по полкам книг примостилось несколько с автографами известных советских и российских писателей. Все они дороги мне, потому что связаны с теми или иными, может и незначительными для стороннего наблюдателя, но ценными или интересными для меня, воспоминаниями и событиями.

Одной из таких книг несомненно является сборник стихов Сергея Михалкова под названием “Дядя Стёпа”, который был опубликован издательством «Детская литература» в 1975 году.
Эту энциклопедического формата книжку с цветными иллюстрациями замечательного художника Ю.Коровина, отпечатанную в твердом переплете с суперобложкой в Германской Демократической Республике (ГДР), я купил по случаю довольно давно, заплатив за неё весьма приличные деньги. На форзаце этой книги имеется дарственная надпись автора: «Детской библиотеке Вюнсдорфа от автора. С.Михалков ГДР 21.I.79». На титульном листе книги стоит синяя печать «Дом офицеров ГСВГ. Библиотека». Аббревиатура ГСВГ расшифровывается, как Группа Советских войск в Германии.
Естественно, мне захотелось узнать, что из себя представляет город Вюнсдорф, и я нашел о нём следующую информацию: «После Второй мировой войны, с 1946 года и до вывода войск из Германии в 1994 году, здесь дислоцировались: ставка Главкома ГСВГ, штаб Группы советских войск в Германии и ряд боевых и вспомогательных частей. Рядом с 2700 немецкими жителями жило от 50 000 до 60 000 советских военных, а также члены семей офицеров и прапорщиков. Для граждан ГДР территория Вюнсдорфа была закрыта». Довольно интересный факт.

Книга С.Михалкова "Дядя Стёпа" Автограф Сергея Михалкова
Однако, Германской Демократической Республики уже давно не существует, так же как и Советского Союза, Понятно, что и советских войск нет в нынешней Федеративной Республике Германия.
Автор книжки пережил все эти, казавшиеся когда-то почти невероятными, события, но и он умер около десяти лет назад. Так что книга эта является свидетельницей ушедшей эпохи, материальным доказательством былого существования канувших в Лету государств. Для меня это почти как глиняные клинописные таблички из древнего шумерского Ура или папирусы из Египта времен фараонов. Хотя, пожалуй, я несколько увлекся и хватил лишку. Но со мной это бывает. Пора вернуться в наши дни к “Дяде Стёпе”.

Я купил эту книжку не столько из-за автографа, сколько из-за того, что она напомнила мне о встрече с её автором. Случилось это давным-давно в Новосибирске. Я учился тогда в пятом или шестом классе, и вот однажды нам сообщили, что в наш город приехал знаменитый поэт и писатель Сергей Михалков. И мы всем классом пойдём на встречу с ним. Где проходило это мероприятие я не помню, но зал был очень большой и целиком заполнен школьниками. Нашему классу повезло, мы сидели где-то в первых рядах.

И вот на сцене появляется высокий представительный мужчина с усиками, встает за трибуну и неожиданно тонким голосом начинает с нами говорить. Такое несоответствие фигуры крупного мужчины с почти бабьим голосом меня просто поразило. Но потом удивление моё прошло, а слушать Михалкова было интересно. Из всего сказанного им мне запомнились его слова о том, что у нас в Советском Союзе очень много хороших писателей. “Но кто из них с полным правом может назвать себя детским писателем?” - задал риторический вопрос Михалков. И сам же ответил: “Почти никто! А я могу. И я горжусь тем, что являюсь детским писателем и поэтом!” И это было правдой, потому что по крайней мере “дядю Стёпу” знали мы все.

И еще мне запомнилось, как поэт сказал с трибуны, обращаясь к сидящим в зале: “Я знаю, что многие из вас пишут стихи. Ну-ка, поднимите руку те, кто пишет!” Я стихи писал, и об этом в школе знали, так как они часто появлялись в стенгазете А наша школьная библиотекарша однажды даже назвала меня “нашим будущим Маяковским”, чем я очень гордился. Свои стихи я переписывал себе в отдельный альбомчик, который сохранился до сих пор, но приводить цитаты оттуда я не буду, потому что не только Маяковским, но даже и рядовым поэтом не стал. Однако тогда, после того как прозвучала просьба Михалкова, ребята, сидевшие рядом со мной, стали толкать меня в бока и спину, мол, подними руку. Но я этого не сделал, потому что всегда был очень зажатым и стеснительным. А в зале действительно поднялось немало рук.

Я думаю, встреча эта запомнилась мне потому, что других подобных встреч с писателями или поэтами больше не было за все мои дальнейшие школьные годы.

Зато потом, уже в Нью-Йорке я повидал и послушал многих известных пистателей, которых, останься я в Ташкенте, откуда эмигрировал, не увидел бы никогда.

Здесь расскажу лишь об Андрее Битове, на встречи с которым ходил пару раз. К сожалению, этот очень хороший писатель, один из основателей постмодернизма в русской литературе, президент российского ПЕН-клуба совсем недавно умер, что служит лишним поводом для того, чтобы его вспомнить.

Впервые я слушал его на встрече, проходившей в Центральной Бруклинской библиотеке в ноябре 2001 года. В начале своего выступления он напомнил о поверье, согласно которому, как проживешь 1 января нового года, так проживешь и весь год. “Для человечества таким днем в новом XXI-м веке является 2001 год,” - продолжил он. “А как мы его прожили? Имеем трагедию 11 сентября. Не очень хороший знак.”

Сейчас, оглядываясь назад почти на двадцать лет, можно сказать, что в большой степени А.Битов оказался провидцем. Холодная война, которая вроде бы осталась в прошлом навсегда, вернулась вновь.

В целом выступление А.Битова было очень интересным, рассказчиком он был хорошим.

Я принёс на встречу его книгу “Неизбежность ненаписанного”, которая, по-моему, является собранием достаточно примечательных, хотя и будто бы разрозненных мыслей и соображений автора по разным поводам. Ещё раньше я прочёл его замечательные “Уроки Армении” и “Жизнь в ветреную погоду”.

Хочу привести здесь одну, очень понравившуюся мне, небольшую выдержку из “Неизбежности ненаписанного”, где в главе “Пальма первенства” Битов пишет: “… мысль о том, что бедность – это не отсутствие денег, а качество, мне понятна и близка; богач и в разорении тратит несравнимые средства… Но разорившийся – это не разоренный. Разориться можно несколько раз, быть разоренным кем-то, чем-то – необратимо. Нет, не быть мне богатым!
И что я на себя наговариваю! Мне ведь нравится бедность. Я не люблю лишнего, правда, нелишнее хочу высшего качества. Домик мне нравится бедный, но там, где мне нравится; костюм мне нравится один, но по мне… Так ведь это и есть богатство, чтобы время свободно и никто не мешал!! Это же и стоит дороже всего. Оказывается, я достатка не люблю, а богатство – годится. Просто – либо богатство, либо уж нет. Паче гордости».

В конце встречи, когда пришло время раздавать автографы, вдруг выяснилось, что мало кто пришел в библиотеку со своей книгой, а книг на продажу автор не привез. Вобщем я оказался первым в немногочисленнной очереди у стола, где Битов приготовился оставлять свои инскрипты.

Автограф Андрея Битова
А еще сохранилась у меня листовка с расписанием выступлений российских авторов в Бруклинской библиотеке в последней трети 2001 года. Первым там шел Наум Коржавин, вторым Андрей Битов и третьим знаменитый физик, академик Роальд Сагдеев. Он расписался на этой листовке по моей просьбе.

 Листовка с расписанием выступлений российских авторов в Бруклинской библиотеке и автографом Р.Сагдеева
Третий автограф, о котором мне хочется рассказать, я получил совершенно случайно и вовсе не от писателя. Произошло это девять лет назад в несуществующем уже книжном магазине “Черное Море”. В то время там, а также в магазине “Санкт-Петербург” и Русском книжном магазине №21 на Манхэттене продавалась моя книга “Пока ходишь, надо ездить”. Я зашел в “Черное Море”, чтобы узнать, как идут дела. И там увидел известного певца и музыканта, исполнителя русского шансона Михаила Гулько. Мы не были знакомы, но я хорошо знал его в лицо. Он принес на продажу десятка полтора экземпляров своей, только что вышедшей из печати, книги “Судьба эмигранта” с приложенным к ней CD.

Книга М.Гулько
Я поинтересовался книгой, потом представился, сказал, что много раз с удовольствием слушал его песни в записях. В общем мы разговорились. Михаил оказался человеком, с которым было легко общаться. Он явно обладал даром легко сходиться с людьми, беседовать с ним было приятно и интересно. В итоге я купил у него книгу с CD, получив хорошую скидку и такую запись в книге : “Борису Рубину, писателю, человеку, доктору с уважением. Миша Гулько. NY. 2010 г.”

Автограф Михаила Гулько
Потом книгу я прочитал и послушал CD. Для исполнительской манеры Михаила характерны хорошая дикция, своеобразный хрипловатый голос и душевность. Он сделал карьеру начав с обычного ресторанного музыканта, превратившись со временем в звезду шансона, хотя основным местом его работы как были самые разные рестораны в Союзе, так и остались в Америке.

В этом плане книга его воспоминаний вызывает у меня к нему уважение по той причине, что он поднял планку ресторанного музыканта на высокий, престижный уровень. Мой отец тоже был музыкантом, руководителем эстрадного оркестра и много лет играл в ресторанах Новосибирска. И это было в те годы настоящим искусством, где звучали замечательные произведения, рождалась и крепли создатели и исполнители современной музыки.

Завершить своё нынешнее повествование о книгах с автографами я хочу рассказом об одном американском авторе. Зовут его Sid Roth. Я купил его книгу “They Thought for Themselves” на блошином рынке. Книга была издана в 2009 году в твердом переплете с суперобложкой, к которой был приклеен бумажный кружок золотистого цвета с таким текстом: “Over One Million copies in print”. На форзаце этой книги имелась размашистая подпись автора, сделанная черным фломастером.

 "They Thought for Themselves" by Sid Roth Автограф Сида Рота
Мельком просмотрев книгу, я понял, что в ней описаны истории десяти евреев, и это послужило причиной того, что я её купил.

Автор книги был мне неизвестен, хотя где-то краем уха я слышал его имя. Придя домой я легко нашел информацию о нем. Сид Рот оказался евангелистским проповедником и очень известным телеведущим, создателем популярнейшего ток-шоу “It’s Supernatural”, автором более тридцати книг.

В начале книги “They Thought for Themselves” Roth написал несколько строк о себе. Он родился и вырос в достаточно религиозной еврейской семье, в детстве ходил в синагогу и прошел обряд бар-мицвы. Теперь же он евангелистский проповедник, то есть выкрест. В этой книге он рассказывает о десяти, как он их называет, “замечательных” евреях, которые кое-чего добились в жизни: один победил тяжелую болезнь, другой стал миллионером, третий получил докторскую степень и так далее. Но все эти чудеса произошли с ними только после того, как они уверовали в Иисуса Христа. Что ж, как говорится “блажен, кто верует”.

Мне захотелось узнать, какие книги ещё написал этот автор. Я зашел на Amazon и неожиданно для себя обнаружил там другое издание купленной мною книги, опубликованное в том же 2009 году. Отличается оно от моей тем, что там на обложке имеется подзаголовок “Ten Amazing Jews”.

Однако, интересно не это, а то, что на эту книгу также наклеен золотистый кружок, на котором уже написано “Over two million copies in print”. Если учесть, что книга впервые вышла из печати в 1996 году, и через 13 лет, то есть, допустим, к началу 2009 года количество её копий достигло миллиона, то какое такое чудо случилось, коли на другом издании того же года нам сообщают, что тираж уже перевалил за два миллиона? Что за бомба такая взорвалась? Или это просто, мягко выражаясь, рекламный приём, чтобы побудить потенциальных покупателей приобрести книгу? Не знаю. Но в чудеса не верю.

Закончить свой рассказ об автографах хочу историей о некоем забавном казусе. Когда-то на распродаже купил я тоненькую, в 35 страниц, самиздатовскую книжку под названием “Бежка, Чешка и другие”.

 Книга анонимного автора
В книжке нет не то что автографа, но и вообще никаких выходных данных и, мало того, даже фамилия автора отсутствует. Зато на внутренней стороне первой страницы мягкой обложки есть фото счастливой писательницы - улыбающейся немолодой женщины с рыжим котенком на руках. В книжке напечатаны рассказики о жизни домашних кошек, среди которых затесались два енота. В тексте упоминаются Витя, Гриша, Марина, Гила и некоторые другие, но кроме имен об этих людях ничего не известно. Оно и понятно: главными героями для кошатницы являются кошки. Только они едят, бегают, прыгают, играют, болеют и имеют некоторые индивидуальные черты. Например, окраску. Может поэтому она и сама не захотела раскрывать своего имени. Мол, считайте, что всё это написала талантливая Бежка. Или Чешка.

Я же свою статью решил-таки подписать.

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

Бусинки-2

Вторник, Январь 15, 2019

Двойные фамилии

В конце XIX-го века в России распространилась мода на двойныце фамилии. Эта мода сохранилась вплоть до первой четверти следующего столетия. Легко можно вспомнить множество известных писталей, композиторов, художников, деятелей искусства, носивших такого рода фамилии: М.Е.Салтыков-Щедрин, Д.Н.Мамин-Сибиряк, Н.Г.Гарин-Михайловский, С.Н.Сергеев-Ценский, Н.А.Римский-Корсаков, В.П.Соловьев-Седой, К.С.Петров-Водкин, В.И.Немирович-Данченко и т.д. Имена этих известных людей у всех на слуху и никого ими не удивишь. В большинстве случаев первоначально они носили одну фамилию, а позже, став известными, добавляли к ней по тем или иным причинам вторую, и затем такой двойной псевдоним становился их официальной фамилией, с которой они и вошли в историю.
Но были и довольно забавные псевдонимы, которые придумывали для себя некоторые особы женского пола. Например, жена поэта С.Городецкого, создавшего в свое время вместе с Н.Гумилевым поэтическое объединение “Цех поэтов”, Анна Городецкая, поэтесса третьей руки, подписывалась под своими творениями не иначе, как Нимфа Бел-Конь-Любомирская. Да и выдуманный М.Волошиным для действительно неплохой поэтессы Е.Дмитриевой псевдоним Черубина де Габриак можно с известной натяжкой отнести к этой же категории.
А вспомнил я обо всём этом потому, что кратковременный всплеск моды на двойные фамилии, хотя и в пародийном ключе, я застал в самом начале своей учебы в Новосибирском медицинском институте, куда поступил в 1956 году. Через год в Москве прошел Всемирный фестиваль молодежи. Явившись на занятия после летних каникул, я воочию столкнулся с теми ребятами, которых в печати уже объявили стилягами. Главным среди них был широко известный в институтской студенческой среде Вила (Вилен) Колупаев, учившийся на курс старше меня. Он побывал в Москве и привез оттуда брюки в дудочку и яркий галстук с пальмами. В этих брюках, галстуке и туфлях на микропористой подошве он и явился в институт.
Хочу напомнить, что микропористая подошва, модная в то время, было достаточно толстой. Так Вила приклеил к своим туфлям вторую такую подошву. Будучи довольно высоким парнем, на своих двойных подошвах, он и в толпе был хорошо заметен. Короче, Вила произвел фурор. Помимо этого, от стал именовать себя на просто Колупаевым, а Колупаевым-Чибриковым, присоединив к своей фамлилии еще и материнскую. С этого и пошло. У него нашлось много подражателей. И если в нарядах за Вилой угнаться было трудно, то присобачить себе вторую фамилию ничего не стоило. Появились, условно говоря, всякие Бендеры-Задунайские и, конечно же, реальный Эпштейн-Шапиро, бывший другом-соперником Вилы. Как же без него.
В то время у нас широко распространилась своеобразная игра. Завидев издалека Вилу один из ребят делал изумленное лицо, вглядываясь в его долговязую фигуру и недоуменно спрашивал друзей: “Это кто там? Колупаев?. “Да нет, что ты! Это Чибриков! - отвечал другой. И они громко начинали спорить, выясняя кого они видят перед собой - Колупаева или Чибрикова.
А вообще-то Вила был хороший парень. Позже мы играли с ним в институтском эстрадном оркестре. Я на саксофоне, а он на тромбоне.
Но это еще не всё. Мы стали сами придумывать двойные фамилии ради забавы. Самыми популярными были якобы двоюродные братья Книппер-Дунский и Столпер-Дунский.
Фамилию актрисы О.Л.Книпер, жены А.П.Чехова знали практически все, а фамилии известных советских сценаристов А.Б.Столпера и Ю.Т.Дунского слышали многие.

Приветик

На первом курсе в мединституте мы изучали анатомию человека. Вся терминология была на латинском языке. Слегка её освоив, мы иногда подшучивали друг над другом, передавая привет от Ани. Сначала это работало. “Тебе привет от Ани!” - сообщал один другому.
- От какой Ани?
- От Сфинктер Ани!
Тут нужно пояснить, что по-латински Sphincter ani - это наружный жом прямой кишки.

Реклама

Видел недавно в одной русскоязычной газете рекламу семейного врача. Очень симпатичная девушка «играет» на скрипке. Но судя по тому, как она ее держит, девушка играть совершенно не умеет. Просто застыла в «красивой» позе музыканта. Если доктор так же лечит, как играет эта «скрипачка», то своё здоровье я ему никогда не доверю.

Крах алмазной империи

Одно время активно рекламировалась водка Смирнофф “с настоящим листовым съедобным сусальным золотом в 23 карата”. Отведав сей напиток, а затем разглядывая на свет плавающие в бутылке золотые хлопья, один мой знакомец сидел за столом в глубокой задумчивости. Неожидано для себя самого он обнаружил в себе предпринимательскую жилку, и решил начать добычу золота из этой водки. Но свою золотую жилу разработать не смог, так как быстро прогорел.
Допив остатки водки с плавающими в ней самородками, он, не теряя оптимизма, собрался приступить к добыче алмазов на экзопланете, большая часть мантии которой, по мнению астрономов её открывших, состоит именно из этого минерала. Вращается эта планета вокруг звезды 55 Cancri в созвездии Рака. Находчивому предпринимателю осталось только решить некоторые технические вопросы, после чего можно будет начать разработку бесценных местрождений. Похоже алмазной империи De Beers в скором времени грозит финансовый крах.

Отрывок из спортивного репортажа

Левый полузащитник заводской футбольной команды “Удар” Лев Полевой (кличка По левой) во время матча с фабричной командой “Пинок” сумел мастерски подковать соперника ударом по левой ноге, а правый полузащитник той же команды Костя Правов (кличка Костоправ) пнул своего визави из “Пинка” по правой. Тем не менее, победила команда “Пинок” в серии послематчевых пенальти, отыгравшись на вратаре “Удара”.

Аля Фаддеевна и её дочь

В свои юные годы я жил в Новосибирске, и была у нас соседка, толстая пожилая еврейка, которую звали Аля Фаддеевна или просто баба Аля. Летом она часто сидела во дворе на лавочке с перевязанной вафельным кухонным полотенцем головой, потому что страдала от мигреней.
В летние каникулы я от нечего делать много читал. Сильное впечатление произвела на меня тогда книга “Тысяча и одна ночь” с ее некоторыми фривольными историями, но особенно понравилась сказка “Али-Баба и сорок разбойников”. Имя Али-Баба показалось мне тогда очень забавным, и хотя принадлежало молодому человеку, в моем воображении при каждом его упоминании почему-то возникала баба Аля. После этого я, в силу своей уже умеренной испорченности, стал часто задумываться о том, как могла бы выглядеть дочь бабы Али и сорока разбойников.
А ещё у Али Фаддеевны была кошка по имени Зара. “Что за странное имя?” - спрашивали бабу Алю. И она отвечала, что полное имя кошки Зараза, потому что она постоянно таскает у неё с кухонного стола то мясо, приготовленное для эсик флейш, то фаршированную рыбу, да и бутылку с молоком один раз перевернула.
“Ну как после всего этого у меня не будет болеть голова!” - трагическим голосом завершала свое объяснение баба Аля.

Турист

Подрабатывал я когда-то гидом. Мне предстояло провести экскурсию по Нью-Йорку. Место сбора - Брайтон в Бруклине.
Когда мы тронулись на автобусе в путь, я сообщил туристам, что мы направляемся в Манхэттен, где и проведем сегодняшний день. Сразу после этого гость из города Черкассы - здоровенный мужик под два метра ростом и весом, наверное в два с половиной центнера, потребовал у меня объяснения, почему это я буду показывать туристам только Манхэттен. “А как же другие районы города?” - продолжил он недовольно. Мол, Нью-Йорк это не только Манхэттен, но ещё Бруклин, Квинс и Бронкс, продемонстрировал он свою осведомленность. Во время его филиппики, я подумал, что он мог питаться собственными словами, так как во время разговора половину из них глотал.
Ему я этого не сказал, а просто предложил вернуться к этому разговору к концу нашей экскурсии по Манхэттену. Мне было ясно, что этот провинциал спутал наш город со своими Черкассами, в которых проживает триста тысяч жителей. Он искренне полагал, что весь Нью-Йорк можно показать за 7 часов. А между тем, один только Бруклин почти в 8 раз больше этого областного центра Украины.
К концу экскурсии по Манхэттену он уже еле ползал, часто присаживался отдохнуть в любом удобном месте и не просил показать ему весь Нью-Йорк за один раз.

Беседа

Во времена Брежнева, когда в перерыве участникам какой-нибудь межобластной конференции медицинских работников не о чем было говорить, в Узбекистане, где я жил тогда, обычно обменивались мнениями о хлопке. “Как у вас в этом году с хлопком?” - интересовался один из собеседников. “Два раза пересевали из-за дождливой погоды,” - с тяжелым вздохом отвечал другой. “Ай-яй-яй”, - сочувственно кивал первый, хотя им обоим было совершенно наплевать на обсуждаемую проблему.

Бочки

Банальный вопрос: какая разница между полупустой и полуполной бочками? Если из бочки что-то вычерпывают и осталась лишь половина ее содержимого, то обычно дают пессимистический прогноз. Дело идет к полному опустошению. Если же бочку наполняют, то в перспективе она будет загружена доверху и прогноз кажется оптимистичным.
Однако, несомненно очень важное значение имеет не только само направление действия, а то, что из неё вычерпывают и чем наполняют. А вдруг её загружают дерьмом или наоборот освобождают от него? Тогда знаки плюс и минус в наших прогнозах надо будет поменять на противоположные. И это лишний раз подтверждает старую истину, что всё в нашем мире относительно.

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

Бусинки

Среда, Январь 9, 2019

Читаю сейчас “Выбранные места или сюжеты разных лет” лингвиста, литературоведа и писателя Александра Жолковского. Есть в его книге коротенькие истории, которые он создавал и раньше, названные им “виньетки”. В результате он ввёл некое новое жанровое обозначение в русское литературное пространство. Виньетка по Жолковскому - “это художественное изделие, требующее обработки и отбора, а вовсе не любой занятный эпизод из жизни”.

Мне вспомнилось, что сам того не зная, я тоже написал некоторое количество таких историй и опубликовал их в своей книге “В саду воспоминаний” под общим названием “Краткости”. Но виньетки звучит лучше. В итоге я решил собрать небольшой венок из своих новых виньеток и опубликовать их под более звучным общим заголовком.

А потом подумал, что написанное мною все же не соответствует литературной форме виньеток, вложенную в них автором. Мои ещё короче, мимолетнее. Они похожи на заметки из записной книжки. Но только внешне, не более. Заметки часто пишутся на ходу, скорописью, чтобы не забыть тот или иной момент, короткое, но достойное внимания событие, новую мысль, зафиксировать неожиданный образ. Я же над своими очень короткими литературными созданиями посидел и покорпел, подправляя их и выбирая нужные слова, что-то добавляя или наоборот убирая. Они как цветные камешки, рассыпанные на земле. Я их нашел, подобрал, насколько мог обточил и отшлифовал, превратив в бусинки, хотя вряд ли мне удастся нанизать их на одну нитку. Слишком уж они разные по цвету, форме и фактуре, хотя и сделаны из одного словесного материала.

По этой причине я просто соберу их небольшой горсткой в ладонь и покажу вам, а вы уж сами решите можно сделать из них бусы или нет.

Непредвиденное событие

Однажды давным-давно мой папа пошел на прием в Ташкентский военкомат по поводу своего удостоверения участника Великой отечественной войны. Мама это удостверение пропустила через стиральную машину вместе с папиной рубашкой, и оно пришло в негодность.

Отказывая папе в выдаче дубликата, военком выговаривал ему, что все надо заранее предусматривать и не оставлять важный документ в кармане снятой рубашки.

День был жаркий, кондиционер в кабинете почему-то не работал, а вентилятор лишь гонял горячий воздух. Военком обильно потел и пил зеленый чай, непрерывно подливая его себе в пиалу из фаянсового чайничка. Когда чая в нем осталось уже совсем мало, его пришлось сильно наклонить. Крышечка чайника соскользнула и упала в пиалу, брызнув кипятком на руку военкома. Тот непроизвольно дернулся.

“Вот видите, - сказал папа, - вам тоже надо было бы предусмотреть такую ситуацию. Невозможно застраховаться от всех случайностей”.

Военком надулся, но дубликат все равно не выдал.

Обнимашки с деревом

Когда-то давно я мечтал иметь маленький дачный участок, где бы росло хоть одно моё собственное дерево. Я бы с ним обнимался и рассказывал ему о своих радостях и печалях. Оно стало бы моим верным и бескорыстным другом, которому можно было поведать все свои самые сокровенные мысли и чаяния. Но не случилось.

Прошло много лет, и вот теперь во дворе дома моего сына растут большие деревья, и, хотя бы косвенно, они теперь не только его, но и мои. Я могу обнимать их сколько душе угодно и молча делиться с любым из них своими мыслями, сомнениями и надеждами, выпрашивая что-нибудь для себя или родных и близких мне людей.

Теперь беспокоюсь о здоровье пары больших деревьев на заднем дворе, листва на которых прошлым летом была редкой, а их стволы чуть не до верха покрылись пятнами серых и зеленых лишайников. Очень хочу, чтобы весной они зазеленели снова. Надо будет обнять их и прошептать просьбу их древесному богу о даровании им долгой жизни.

“Родная советская власть”

Я никогда не был жадным, но и щедрым не был тоже. И это потому, что у меня никогда не было денег. Я всю жизнь мечтал сделать своим родителям подарок: купить им путевки куда-нибудь в дом отдыха на Кавказ или в Крым. Но эту мечту мне не суждено было исполнить. Безденежье. И это у человека, который был кандидатом медицинских наук, заведующим отделом в научно-исследовательском институте, опытным хирургом. Просто в жизни я был очень непрактичным человеком. Немало было врачей, не годившихся мне в подметки, как специалисту, но жили они лучше, чем я, благодаря своей оборотистости, умению брать и вымогать взятки. Я этого никогда не делал. Было совестно. Жил на зарплату и еле сводил концы с концами. Вот за это я лично ненавидел “родную советскую власть”, как она сама себя называла. Эта власть не дала мне возможности почувствовать себя мужчиной, который мог сделать широкий жест, повести женщину в ресторан или сделать подарок любимым родителям, которые всю жизнь гнули на неё спину, но тоже ничего не заработали.

Не печатать

Где-то в конце 60-х годов, когда я жил в столице Киргизии городе Фрунзе, мне попался сборник стихов В.Котова. Стихи мне настолько не понравились, что я решил написать на них пародию, чего раньше не делал никогда. К этому времени я опубликовал в местной городской и республиканской прессе десятка два стихов. Мои пародии не напечатали, сказав, что им не с руки шутить над московским поэтом. Вот, мол, над своим, местным еще можно, но тоже осторожно.

С огромным опозданием решил всё же представить пародию на суд читателей.

Итак, сначала цитаты из двух разных стихотворений Котова:

Четко вьются снежинки, снежинки,
Звездопадом январской красы,
И пуржинки гудят, как пружинки…

Нет! Надо голову иметь –
Не только пятки!

В. Котов.

А теперь моё:

Всюду вьются снежинки, как жинки,
А ливнинки, как половинки,
Тарабанят по черепушке,
Но строфинки бегут, как дрофинки,
Хоть вьюжинки жгут, как вожжинки
По моей заумной макушке.
Хоть буранки хрустят, как баранки,
И кружа в хмельном беспорядке
Бьют словинки в виски, как сливянка,
Я не силюсь играть с ними в прятки,
А рожаю стишата из пятки.

В. Котов был автором слов нескольких хороших песен, но в основном писал барабанно-коммунистические стихи, рифмованные лозунги и казённо-патриотические песни. Позже я узнал из книги Е.Евтушенко “Волчий паспорт”, что Котов страдал тяжелой формой антисемитизма.

На пикнике

Дело было в Киргизии. Приехал я со своими коллегами в командировку с проверкой в один из горных районов республики. Гостеприимные хозяева вывезли нас в выходной день в горы на пикник. Красотища была вокруг необыкновенная! За дастарханом глава нашей делегации, уже изрядно принявший на грудь, решил щегольнуть восточной цветистостью речи. Подняв стопку, он начал так: “Как сверкают на солнце здесь снежные вершины, какие здесь травы, какие цветы, какой воздух! Я завидую вам и вашим овцам: я вкушал бы эту траву, нюхал эти цветы, пил хрустальную воду из этого горного ручья, дышал бы этим воздухом и вечно жил бы здесь!”

Я расположился на противоположной стороне скатерти и услышал, как один из принимающих нас потихоньку сказал другому: “Зачем он завидует нашим овцам? Он и так натуральный баран, хотя, наверное, об этом не догадывается!” А тот ответил: “Конечно, коз-зёл!”

Врачебная тайна

В советские времена роддом был учреждением закрытого типа. Посторонним вход туда был строго запрещен, чтобы, не дай бог, люди с улицы не занесли туда инфекцию, которой внутри и без того было достаточно много. Поэтому счастливые отцы общались со своими женами или с помощью записочек, или же в летнее время через открытые окна палат, из которых молодые мамы сообщали своим мужьям последние новости. Хорошо помню, как одна из них, совсем молодая девчонка, кричала из окна третьего этажа роддома: “Родила хорошо, только вся разорвалась, меня целый час зашивали!” Видимо, хотела вызвать сочувствие у мужа. Потом удивлялась, откуда все в округе знают, что с ней было.

Под влиянием С.Беккета

Теперь несколько строчек, написанных под влиянием прочитанного у знаменитого драматурга, одного из основопложников театра абсурда, Нобелевского лауреата Сэмюэла Беккета в переводе В.Молота.

Для того, чтобы было понятнее о чем идет речь, приведу небольшую выдержку из эссе С.Беккета “Худшему навстречу”: “Назад чтобы не сказать лучше хуже больше никоим образом. Если больше мрака меньше света тогда лучше хуже больше мрака. Несказанного тогда лучше хуже никоим образом. Лучше хуже не может быть меньше чем меньше будет больше. Лучше хуже что? То что говоришь? То что сказал. Одно и то же. Одно и тоже ничего. Одно и тоже но не ничего”.

А теперь я: “Казалось, прошли века. Без века глаз не видит ничего. Он испугался наступившей тьмы. Тьмы комаров и мошек обрушились на него. Где же тучи мышей летучих? Они съедят комаров, иначе кома и ров. Нет мышей, уснули голуби. Голуби меня, голубка моя, приголубь. Голуба и глубока вода в реке. А ты сидишь на берегу и прядешь пряжу - жизни нить. А я тебя не берегу, но хватит ныть! В руке вертится веретено. Ветрено. Жара спала. Спала она на открытом воздухе. А река становилась все уже и уже. Уже и не видно ее за излучиной. Из лучины свечу, а свечу загасили”.

Мог бы продолжать в таком духе и дальше, но передумал.

Телефонный разговор

Как-то дома возникли проблемы с газом. Я позвонил в «Горгаз», но ошибся номером. “Да!” - услышал я на другом конце провода. “Это Горгаз?” – спросил я. “Гордым”, - ответил мне ехидным голосом какой-то мужчина. “Тогда позовите Дымового”, - потребовал я. В трубке что-то хрюкнуло, и раздались гудки отбоя.

Фотограф и живописец

Вычитал в книге известного художника и писателя С.Голлербаха “Свет прямой и отраженный” строчки о том, что он любил сидеть в одном манхэттенском кафе у окна и разглядывать проходивших мимо людей, делая в блокноте наброски наиболее интересных из них. И мне подумалось о разнице между фотографом и живописцем. У фотографа не всегда есть возможность заснять заинтересовавшего его персонажа, так как человек может быть резко против. А художник может тихо сидеть в сторонке и спокойно наблюдать за своим объектом, как это сделал Пабло Пикассо. А потом пришел домой и написал картину “Любительница абсента”.

Пара

Глаза у него были посажены так глубоко, что постоянно казалось, будто он затаился и выглядывает из-под собственного лба через два маленьких круглых окуляра. И вот он подглядывал оттуда за своей сидевшей напротив собеседницей, а она всё время хихикала и игриво смеялась. Ее смех походил на куриное квохтанье. Казалось, что вот-вот она снесет яичко. Интересная была пара.

1
2

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

Бруклинские закоулки

Пятница, Декабрь 28, 2018

Сегодня я хочу вернуться к теме, которую уже затрагивал раньше, например, в статье “Руинисты”. Просто недавно залез в свои бумаги и наткнулся там на толстую пачку открыток с репродукциями картин и художественных фотографий, которые когда-то выставлялись в “OK Harris Gallery”, расположенной в манхэттенском СоХо. Много лет я регулярно посещал эту галерею, экспозиция в которой постоянно обновлялась, познакомился там со многими молодыми художниками и фотографами-профессионалами. В основном это были фотореалисты, выбиравшие в качестве объектов своих фотосъемок заброшенные и полуразрушенные заводские корпуса, автомобильные свалки, старые дома, покинутые их обитателями, покосившиеся заборы и прочие места с признаками запустения и заглохшей жизни. Короче, уходящую, натуру, которую они старались запечатлеть до того, как она окончательно исчезнет.

Многие фотохудожники выставлялись там неоднократно, и каждый раз с новыми работами. Некоторые из них я хорошо помню до сих пор. Таковыми оказалась, например, представленные в галерее Петером Монро два десятка цветных фотографий размером примерно 50 на 60 см, на которых были зафиксированы старые, полузаброшенные, покрашенные зеленой краской дома в увядающих, приходящих в упадок, городках Holyoke, Chicopee и Pittsfield в Новой Англии.

“Почему только зеленые дома?” - спросил я его. “Это мой любимый цвет, как и моего отца. Большинство разных в архитектурном плане домов, заснятых мною, принадлежали представителям верхней части сельского среднего класса. Да я и сам вырос в одном из таких домов”, - сказал мне Петер, показывая на фото, около которого стоял.

А там был запечатлен зеленый, облезлый, с заколоченными, будто в бельмах, окнами, старый дом. Этот грустный старикан навевал чувство тоски по уходящей сельской Америке, более того, по исчезающему укладу жизни многих поколений людей. У автора фотографии, сделанной жарким, слегка туманным вечером, вид этого дома, стоящего в нескольких блоках от морского побережья в Бриджпорте, явно вызывал ностальгию по прошлому, по воспоминаниям детства.

Длинноволосый, очень худой, зябко поёживающийся Питер, производил странное впечатление. Когда я попросил разрешения его сфотографировать, он поинтересовался будет ли вспышка, и получив положительный ответ, надел темные очки.

Другим запомнившимся мне фотохудожником был Питер Майма. Наиболее часто на его снимках, обычно оригинально решенных в колористическом плане, присутствовали заброшенные промышленные постройки, полуразрушенные дома и пустоши со следами деятельности человека. Как сказал мне Питер, он специально ездит по сельским дорогам Америки, выискивая объекты для своих фотографий, которые со временем могут совершенно исчезнуть. Выставки его снимков я видел несколько раз, и они всегда вызывали у меня чувство ностальгии по чему-то ушедшему, потерянному и полузабытому.

Заброшенные, разваливающиеся от времени и сиротства дома, автозаправки, свалки, заборы в городской и сельской местности обладают по моему глубокому убеждению своеобразной эстетикой, даже какой-то нестандартной красотой и странной, нездоровой привлекательностью уродства.

Сохраненные на фотографиях, они будили во мне воспоминания о послевоенном Новосибирске, где прошли мое детство и юность. В те времена там было много неухоженных, полузаброшенных углов, домов и даже улиц.

Написав это, я подумал о недавно прочитанной, замечательной книге известного художника и писателя С.Голлербаха “Свет прямой и отраженный”. Есть там небольшая глава под названием “Размышления о детстве”, где он пишет: “Когда люди ругают “гниение” в искусстве (”Какая мерозость! Какое гнилое воображение!”), я понимаю, что эти люди не знали в детстве таинственности старой помойки. А если знали, то не поняли. Помойки, свалки, старые кладовки и чуланы - всё это необходимые этапы экзистенциального познания мира. Нюхнуть вони и пыли так же важно, как и глотнуть свежего воздуха. Нужен позитив и негатив”. Я полностью согласен с этим наблюдением профессионального художника.

От себя могу добавить, что в детстве я любил лазить в глубокое подполье, расположенное под всей нашей квартирой, и рыться там среди сваленных за лестницей старых вещей, а также листать, лежащие в каменных нишах, отсыревшие довоенные научно-популярные журналы, покрытые пятнами черной и розовой плесени, издававшие специфический запах подгнившей бумаги.
После такого длинного вступления или может быть некоторого оправдания, я могу признаться, что и сам старался запечатлеть на камеру попадавшуюся на глаза уходящую натуру или нечто подобное.

И если Питер Монро заснял зеленый дом с заколоченными окнами, то и у меня есть похожий подслеповатый дом, но серого цвета. Не скажу, что это его прямое влияние, просто подобные объекты не так уж и редки. Однако, насмотревшись произведений фотохудожников-реалистов, я несомненно был увлечен их сюжетами.

Подслеповатый дом на Bijou Avenue в Бруклине
Так, в тупике, где кончается Channel Avenue в Gerritsen Neighborhood, однажды сфотографировал скатанные с большие рулоны чехлы для лодок и катеров из разноцветной тентовой ткани, вероятнее всего из санбреллы, в основе которой лежит акриловое полотно. Брошенные на произвол судьбы, они все вместе выглядели, тем не менее, очень привлекательно благодаря своему яркому пестроцветью.

Чехлы для катеров
В другой раз уже в районе Mill Basin я попал на склад старых грузовых контейнеров, поставленных друг на друга. К ним явно годами не прикасалась рука человека, но они сохранили свою окраску - кирпично-красную, зеленоватую, серую и даже бледно-голубую. Собранные вместе, они привлекали внимание своей упорядоченностью и пестротой.

Склад старых контейнеров
А тут же неподалеку, в соседнем контейнерном закоулке картина была совсем другой - облупленная и ободранная стена, какой-то куб, обернутый синей синтетической тканью, и стоящий рядом с ним колченогий стул из металлических прутьев. Будто кто-то, стороживший этот таинственный куб, недавно вышел из глухого закутка размять ноги.

Стул в закутке
А на краю этого склада, зажатые между контейнерами и высокой земляной кучей медленно ржавели и дряхлели большой голубого цвета трак и бежевый грузовик с разбитой фарой. Грузовик оброс кустами и наполовину был обвит плетями биттерсвита. Ясно было, что никто и никогда уже не сядет за его руль и не выведет из мертвого тупика на дорогу.

Два трака
В другом месте того же района можно увидеть огромное складское помещение, стены которого смонтированы из кусков гофрированного шифера, ржавых листов железа и заплат из самых разнообразных материалов, многие из которых похожи на асбестовые пластины, ДСР и гипсокартон. Всё это выглядит неряшливо, отдает скукой, заброшенностью и ненужностью. Но стоит. Видимо, цена за снос этого огромного сооружения очень уж велика.

Старый склад
Точно так же, как и за соседнее, тоже очень большое кирпичное здание, щербатая, дыраявая крыша которого нелепо смотрится на фоне цветущих деревьев.

Щербатая крыша

Ну, и последнее фото. Попалась мне на глаза однажды панцирная кроватная сетка. Всё своё детство и юность я спал на такой кровати. Сетка на ней с годами растянулась и провисала подо мною чуть не до пола, но я расстался с ней только тогда, когда мы переезжали в другой город. Поэтому я не мог пройти мимо этой сетки, её не засняв. Многое она мне напомнила.

Панцирная сетка.
А еще, пересмотрев в очередной раз свои фото, я подумал о бренности нашей жизни. И вспомнил крылатое латинское выражение “Vanitas vanitatum et omnia vanitas”, что по-русски означает “Суета сует и всяческая суета”. Есть оно и в Библии. Всему в этом мире отпущено своё время, а затем оно дряхлеет и исчезает. И к нам самим это относится в полной мере.

Получилось как-то пессимистично, но что поделаешь. Сказано же, что нужен позитив и негатив.

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

От Зигмунда Фрейда к Святоплуку

Пятница, Декабрь 21, 2018

В прошлой своей статье “В память о евреях Восточной Европы” я писал о мемориалах и памятниках, посвященных жертвам Холокоста. В этот раз мне хочется рассказать о совсем других скульптурах, статуях, изваяниях и других объемных изображениях, увиденных мною в столицах и городах восточно-европейских государств. Все они показались мне интересными, иногда ироничными и забавными. В любом случае они, на мой взгляд, достойны нашего внимания, потому что показывают отношение жителей той или иной страны к своим героям, их терпимость к подшучиванию над самими собою, их чувство юмора, степень свободы и творческую изобретательность.

Такие произведения искусства украшают парки, улицы и бульвары многих городов. Жизнь-то идет своим чередом, и есть в ней место художественной выдумке, веселью, насмешке и сатире.
Особенно богатой подобными творениями показалась мне столица Чехии Прага. И произошло это в первую очередь благодаря одному из самых известных современных чешских скульпторов, талантливому и эпатажному Давиду Черни. Его провокативные, остро-социальные, иногда просто юмористические произведения часто вызывали бурную критику и неприятие, но тем не менее многие из них установлены на улицах Праги и стали яркими достопримечательностями этого города.

Начать можно с висящего Зигмунда Фрейда. Эту скульптуру Давида Черни смело можно назвать одной из самых необычных. Автор изобразил знаменитого ученого висящим на одной руке высоко над Гусовой улицей в центре Праги. Он уцепился за стальную балку, торчащую из крыши одного из домов. Кажется, еще немного, рука его ослабеет, и бедняга упадёт и разобьётся. По этой причине в первый момент встречи с основателем психоанализа хочется позвонить в полицию, пожарным, спасателям, в общем всем, кто мог бы срочно приехать и вызволить человека из опасной ситуации, в которую он попал в результате какого-то недоразумения или несчастного случая. Но Фрейд силен и могуч, он висит над улицей с 1997 года и не думает падать, привлекая туристов со всего света и вызывая среди них настоящий ажиотаж.

Мало того, творение Давида Черни побывало на выставках в Берлине, Лондоне, Чикаго и везде пользовалось большим успехом. Причем люди в висящем человеке видели то Ленина, то Фрейда, то еще кого-то, наиболее близкого им по личным ассоциациям.

Хотя человек, уцепившийся за балку, имеет рост в два метра и двадцать сантиметров, он кажется небольшим, так как висит достаточно высоко и поэтому на фото выглядит не очень впечатляюще. Лучше всего смотреть на него “вживую”, задрав голову.

Зато другое произведение Давида Черни, расположенное не столь высоко в пражском пассаже «Люцерна», можно рассмотреть в деталях. Речь идет о скульптуре под названием «Конь». Она изображает святого Вацлава, князя и патрона Чехии, жившего в первой половине десятого века (907-936). Князь сидит верхом на брюхе своего высунувшего язык мертвого коня, подвешенного за ноги в ротонде пассажа.

"Конь" Давида Черни
Не открою Америку если скажу, что в каждой европейской столице есть помпезные памятники королям, военачальникам и прочим историческим или легендарным личностям, признанным национальными героями. Обычно они отливаются в металле в полном боевом снаряжении, восседающими на коне с мечом или саблей в руке.

После распада Советского Союза и обретения подлинной независимости бывшими социалистическими странами, а также возникновения новых государств в результате разделения старых федераций вроде Чехословакии или Югославии, в них начались усиленные поиски национальных героев, стоявших у истоков их государственности. Молодые и не очень страны стремились утвердиться в своей самостоятельности, опираясь на персонажей, отыскиваемых в глубинах истории.

В Праге тоже есть подобный памятник князю Вацлаву Святому, где он представлен грозным воином в полном боевом снаряжении, восседающим на коне.

Давид Черни создал ироничную скульптуру князя в качестве противовеса старой конной статуе, чтобы избавить чехов от поиска национальных героев, ставшего очень модным после создания новой Чешской республики.

Наконец, нельзя пройти мимо ещё одной композиции скандального чешского скульптора. Все знают брюссельскую статую-фонтан “Писающий мальчик”, являющуюся одной из достопримечательностей столицы Бельгии. Так вот Д.Черни создал нечто подобное, но своё. Его композиция называется “Писающие фигуры”. Двое обнаженных мужчин стоят по щиколотку в воде неглубокого бассейна, очертания которого полностью соответствуют границам Чехии на карте. Тела мужчин созданы как бы из отдельных металлических пластин, которые постоянно двигаются относительно друг друга, при этом фаллосы у скульптур то поднимаются, то опускаются. По этому поводу ходит слух, что мужчинам полезно притронуться к интимной части любой из двух статуй, так как её металлическая твёрдость обычно передаётся прикоснувшемуся. По моим личным наблюдениям композиция Давида Черни вызывает также жгучий интерес у ряда женщин, а некоторые из них испытывают почти непреодолимое желание пощупать то же самое, хотя в последний момент их что-то останавливает. Вероятно, столпотворение, которое обычно наблюдается около бассейна с обнаженными мужчинами, задумчиво справляющими малую нужду.
"Писающие фигуры" Давида Черни
А еще говорят, что они выписывают в прямом и переносном смысле некоторые фразы на воде карты Чехии, посреди которой стоят. Но я лично этого феномена не наблюдал, так что ни подтвердить, ни опровергнуть его не могу. Точно так же, как и утверждение номер один. Ибо ни к чему не притрагивался.

В столице Чехии есть ещё несколько чрезвычайно оригинальных произведений Давида Черни, но, конечно, не он один приложил руку к приданию своеобразия и неповоторимости лику родного города.

Свою лепту внёс, например, Криштоф Хошек своей скульптурой “Like”, установленной в Пражском Юнгманн сквере. Ныне всему миру хорошо известен жест со сжатыми четырьмя пальцами руки и поднятым вверх большим пальцем, означающим в европейской культуре знак одобрения и согласия. В Фейсбуке появилось огромное количество желающих получить “лайк” на свой пост или селфи. Иногда погоня за лайками принимает иррациональный и даже опасный для жизни характер. Возможно, в ответ на это и появилась работа Криштофа Хошека в виде руки скелета, демонстирующего этот жест. Не уверен, можно ли это трактовать, как одобрение, полученное из потустроннего мира, хотя мне думается, что некоторые фанаты готовы получать лайки и с того света лишь бы их было побольше. С другой стороны это может быть и предостережением для некоторых, потерявших связь с реальностью любителей лайков.

"Like" Криштофа Хошека
Ну, а теперь пришла пора покинуть Прагу, которая, по моеиу мнению, наиболее богата подобного рода скульптурными произведениями.

Могу лишь добавить, что гуляя по Праге, я часто вспоминал главного акушера-гинеколога Минздрава Узбекской ССР Леонида Григорьевича Орехова, который будучи сыном русских эмигрантов первой волны, родился и учился в этом городе. В конце пятидесятых годов он вернулся на родину. Мы работали с ним в одном институте. Он был очень хорошим специалистом, но окончательно запуганным человеком, который фактически никогда не рассказывал мне о своей жизни в Праге за исключением некоторых мелочей, хотя у нас были весьма дружеские отношения.

Я тогда и мечтать не мог оказаться в его родном городе, но через много лет судьба предоставила мне такую возможность. Прага оказалась замечательным городом, и я не сомневаюсь, что по ночам несчастный Леонид Григорьевич горько жалел о том, что когда-то её покинул.

Мы же отправимся теперь в Краков. Памятник, о котором я хочу рассказать, фактически традиционен, но в нем есть своя изюминка. Он посвящен известному польскому художнику Яну Матейко. Я о нем узнал довольно давно благодаря советской почтовой марке, собиранием которых я был увлечен в очень уже далекие годы. На этой марке, выпущенной в 1955 году, воспроизведена картина Яна Матейко, изображающая Николая Коперника. Художник назвал её “Коперник. Беседа с богом”, однако на марке вторая часть названия опущена, так как в Советском Союзе никто, включая Коперника, с богом беседовать не мог. В правом верхнем углу марки в овале помещен и портрет автора этой картины.

Памятник широко известному на родине живописцу находится в Старом городе напротив Краковской академии искусств. На гранитном постаменте покоится большая рама в какую обычно художники помещают своё полотно. Но в этот раз в углу пустой рамы стоит кресло, на котором сидит художник. Сквозь раму видны могучие деревья старого парка и получается, что Ян Матейко устроился посреди чудесного пейзажа, который постоянно меняется в связи с состоянием погоды, временем суток и сменой сезонов года.

Памятник Яну Матейке в Кракове
Ну, и напоследок скажу пару слов о памятнике князю Великой Моравии Святоплуку, установленному в столице Словакии Братиславе. Этот ничем не примечательный памятник привлёк моё внимание лишь написанным на постаменте странным, на мой слух, именем героя - Святоплук. У меня в голове сразу выскочило Святоплут, и я никак не мог от этого избавиться, хотя в русской транскрипции это имя звучало бы, как Святополк. Сам этот исторический персонаж имеет отношение к тому, что я говорил в начале этого очерка - к поиску национальных героев. Святоплук правил Великой Моравией, преемницей которой считает себя нынешняя Словакия, с 870 по 894 годы. После его смерти начались раздоры между тремя его сыновьями, приведшие к распаду Великой Моравии. Третий его сын Предслав правил областью в районе современной Братиславы. Памятника ему нет, так как о нем почти ничего не известно.

Памятник Святоплуку в Братиславе
Всё упомянутое здесь - лишь малая толика того, что удалось мне увидеть во время путешествия по некоторым странам Восточной Европы. В общем есть ещё о чем рассказать.

1
2

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

В память о евреях Восточной Европы

Четверг, Декабрь 6, 2018

Пару недель назад получил я из Пизы с десяток фотографий от сына, который путешествовал по Италии со своей семьей. Я тоже там бывал и видел, конечно, знаменитую падающую башню, но речь не об этом. Просто глядя на присланные фото, я вспомнил, как приблизительно пару месяцев назад прочитал на сайте Mignews.ru, что в Университете Пизы в ходе обширной программы, посвященной 80-летию расовой дискриминации, состоится официальная церемония извинений и поминовения всех евреев, изгнанных из итальянских университетов с приходом фашизма.

Ректор Университета Пизы Паоло Мария Манкарелла заявил в связи с этим следующее: “Мы придумали эту идею более года назад. Поскольку в Пизе был подписан первый указ об осуществлении итальянских расовых законов, и 20 преподавателей, а также более 250 еврейских студентов были изгнаны из нашего университета, мы были вынуждены помнить это печально известное действие”.
Жаль, что вынуждены, но хорошо, что помнят. Но речь опять не об этом. Дело в том, что эта цепочка событий вернула меня в испепеляюще жаркие агустовские дни прошедшего лета, когда мы с женой путешествовали по странам Восточной Европы.

И вот там я впервые воочию увидел, чем был Холокост. Я родился в Сибири, и все мои родственники оттуда. Никто из них не погиб в Холокосте, только отец был дважды ранен на фронте, но и он вернулся с войны живым. А вся Восточная Европа была огромной кровавой раной.

Мы посетили пять стран этого региона: Чехию, Польшу, Словакию, Венгрию, а также Австрию. В каждой из них жили сотни тысяч и милллионы евреев. Теперь в каждой из этих стран есть мемориалы и памятники погибшим евреям. Хорошие памятники, красивые мемориалы. Только евреев там практически нет. И чем дольше мы ездили, тем чаще мне приходила в голову мысль, а где же вы все были, когда евреев убивали? Ответ давно всем известен. Сначала активно помогали палачам уничтожать евреев, а потом вспомнили, что они здесь жили, и многие из них немало потрудились во славу своих стран. Не скажу про чехов, а про поляков точно известно, что они сами убивали евреев, которым попросту даже некуда было бежать из лагерей смерти, так как местные жители их тут же ловили и выдавали нацистам. Теперь все эти памятники и мемориалы кажутся мне ханжеством, хотя и за это спасибо.

Из увиденного в Праге могу отметить Йозефов квартал, где когда-то жили евреи. Назван он так в честь короля Йозефа II, который предоставил евреям равные права с другими народами. Сейчас главной магистралью этого квартала является Парижская улица с самой дорогой недвижимостью в Праге. В начале этой улицы стоит очень оригинальный памятник Францу Кафке работы Ярослава Роны. Называется он «Преодоление». На пустом костюме сидит верхом Кафка и якобы показывает пальцем на то место, где стоял дом, в котором он жил. Восседает писатель на герое своей повести «История одной борьбы».

Памятник Ф.Кафке в Праге
Кафка часто менял свои пражские адреса. На одном из таких домов я сфотографировал мемориальную доску с его именем. Вообще же от еврейского квартала в Праге осталось одно название, так как его начали сносить ещё в конце XIX века, а завершили это дело в самом начале ХХ-го. Посетили там две синагоги. Одна действующая, другая нет. Евреев в столице Чехии сейчас очень мало, приход крошечный.

Врезалась в память старинная пражская синагога, превращенная в музей. Все её стены исписаны именами убитых чешских евреев. Всего там 75 тысяч фамилий и имён, но это далеко не все, а только те, которые удалось установить. Случайно наткнулся там на фамилию Freud. В числе погибших членов этой семьи есть девочка Яна, которую убили в возрасте семи месяцев в октябре 1944 года.

Рядом с этой синагогой находится древнее еврейское кладбище XIV века. Последние триста лет там никого не хоронили, но когда оно было действующим, его территорию не расширяли, а другого кладбища у евреев не было. Это явилось одной из причин того, что захоронения там в 12 слоёв. На этом кладбище покоится прах знаменитого раввина, мыслителя, математика и ученого XVI века Йехуды Лёв бен Бецалеля, советами которого пользовался даже император Священной Римской империи Рудольф II. Бен Бецалель был знаком и дружил со многими известными людьми своего времени, в том числе с выдающимся датским астрономом и алхимиком Тихо Браге.
Синагога у входа на старое еврейское кладбище в Праге
Согласно легенде, Йехуда Лёв бен Бецалель, применив свои знания Каббалы и собственные сверхъестественные способности, создал из глины великана Голема, который по его замыслу должен был защищать еврейский народ от преследований. Однако, с течением времени Голем вышел из-под контроля, стал убивать мирных жителей, и раввин вынужден был его уничтожить.
В столице Чехии есть памятник этому великому галахичесому авторитету, мыслителю и ученому.

В наши дни практически в любом сувенирном магазине Праги можно купить глиняную или пластмассовую фигурку Голема на память о посещении этого города.

Покидая Чехию, мы остановились в расположенном недалеко от границы с Польшей городе Оломоуц - бывшей столице Моравии.

Здесь стоит упомянуть о том, что во многих старых европейских городах улицы и особенно тротуары вымощены небольшими квадратными гранитными плитками. Так вот в Оломоуце я впервые увидел небольшие таблички в тротуарах около домов, с именами загубленных евреев когда-то в них живших. Это результат осуществления проекта «Камни преткновения» немецкого художника Гюнтера Демнига. Цель его заключается в том, чтобы напомнить людям о жертвах нацизма.

Камни преткновения в Оломоуце
Камнями преткновения служат бетонные кубики со стороной в 10 см, окованные листами латуни. На одной из сторон этого кубика гравируется имя, год рождения, а также год и место смерти человека. Затем этот камень встраивается в мостовую или тротуар около бывшего дома жертвы. Идея родилась у Г.Демнига в 1993 году. Через 22 года в 1200 городах Германии, Австрии и других европейских стран было установлено 50 тысяч таких камней. Подавляющее большинство их несут на себе имена погибших евреев.

Нужно отметить, что нашлись и критики этой идеи, которых покоробило «топтание ногами имён погибших людей». На это Г.Демниг вполне резонно, по моему мнению, ответил: «Те, кто нагибается, чтобы прочесть надписи на камнях, кланяются жертвам». И это правда. Камни небольшие, текст достаточно мелкий, и чтобы его прочесть, нужно нагнуться. Я тоже нагнулся, прочитал и поклонился. Вечная память.

Из Оломоуца мы приехали в Краков. В один из дней посетили бывший еврейский квартал этого города Казимеж. Теперь там полно ресторанчиков и кафе со столиками на улице, много гуляющих и вкушающих. Видели там несколько старых зданий, где когда-то были синагоги, послушали ансамбль, на улице исполнявший клезмерскую музыку.

Казимеж
Постояли у памятника поляку Яну Карскому, который пытался донести до сознания руководителей стран антигитлеровской коалиции, что творят немцы с евреями, но те не хотели этого слышать.

Памятник Яну Карскому в Казимеже
А затем посетили фабрику Шиндлера, где пару лет назад открыли музей. Правда, смотреть там пока особенно нечего, потому что сохранились только ворота фабрики, несколько вагонеток и тачек, в которых развозили продукцию и какие-то ржавые кастрюли, подносы, железные заготовки, лежащие в этих тачках. Есть и остатки оборудования фабрики, а также стенды с фотографиями евреев, которые работали на фабрике и были спасены Шиндлером. В общем, по-моему, чтобы всё это превратилось в полноценный музей требуются энтузиасты, время, деньги и немало труда.

 В музее Шиндлера
Следующей страной, которую мы посетили, была Венгрия. В Будапеште нам показали построенную немецкими архитекторами в середине позапрошлого века в мавританском стиле с большой примесью готики самую большую синагогу в Европе. Внутри там всё очень богато и красиво. Каким-то чудом синагога эта сохранилась, жаль только, что прихода нет. Гидом у нас была венгерка, неплохо говорившая по-русски.

Во дворе этой синагоги стоит памятник жертвам Холокоста в виде плакучей ивы, на каждом металлическом листочке которой выдавлено имя погибшего еврея. Это дань памяти американского актера Тони Кёртиса, сыгравшего роль саксофониста Джо в знаменитой музыкальной кинокомедии “В джазе только девушки”, своим еврейским корням в Венгрии.

Памятник жертвам Холокоста в виде плакучей ивы
В Будапеште на берегу Дуная есть пронзительный по эмоциональному воздействию мемориал, посвященный жертвам Холокоста - разнокалиберные, отлитые из чугуна, мужские ботинки, женские туфли и детские башмачки. Венгерские нацисты привозили евреев на берег Дуная, приказывали снять обувь, загоняли обреченных на смерь людей на баржи и увозили за город, где их расстреливали, а трупы топили в водах реки. Оставленную же на берегу обувь распродавали. Невероятная, подлая жестокость и гнусная, циничная жадность.

Мемориал в Будапеште
Сейчас в обувь кладут камешки и оставляют записочки.

В столице Словакии Братиславе памятник жертвам Холокоста найти легко. Однако понять чему посвящено это абстрактное сооружение достаточно трудно. Только несколько искаженная звезда Давида на его верху может навести на правильную мысль. Этот памятник был сооружен на том месте, где когда-то стояла древняя синагога, построенная еще в начале XVII века и снесенная во времена коммунистического правления в Чехословакии.

Памятник жертвам Холокоста в Братиславе
Последней страной на нашем пути была Австрия. В Вене, как и практически во всех других городах, увиденных нами во время этого путешествия, тоже был еврейский квартал. Там, напротив памятника основоположнику классической немецкой литературы Г.Э.Лессингу, автору поэмы “Натан Мудрый”, стоит, на мой взгляд, очень неинтересный мемориал, посвящённый жертвам Холокоста. Ещё есть там лестница имени Теодора Герцля, синагога и еврейский общинный центр, около которого дежурил полицейский патруль: молодая девушка и мужчина постарше. Когда они увидели, что я их фотографирую, оба отвернулись, особенно поспешила это сделать девушка.

Полиция у еврейского общинного центра в Вене
По пути в гостиницу заглянули мы в расположенную неподалёку от общинного еврейского центра греческую православную церковь, около которой никакой охраны не было. Видимо, и не требовалось, что весьма показательно и говорит о многом.

В день отъезда из Вены домой я еще успел сходить на железнодорожный вокзал West Bahnhof, который был расположен совсем недалеко от нашего отеля. Я знал, что там находится еще один памятник, связанный с Холокостом. Там я разыскал и сфотографировал скульптуру еврейского мальчика, сидящего на своём чемоданчике в ожидании человека, который его заберет и увезет с собой от гитлеровских убийц.

Памятник мальчику на вокзале в Вене
Он был одним из тех 669-ти детей, которым удалось спастись благодаря мужеству и благородству британского филантропа Николаса Уинтона, сумевшего организовать транспортировку детей из оккупированной фашистами Чехословакии в Великобританию. Он никогда никому не рассказывал об этом эпизоде своей биографии. История его подвига вскрылась случайно. После этого он получил широкое признание и известность, был награжден высшими государственными наградами Чехии, а в 2002 году королева Великобритании Елизавета II произвела его в рыцари. Умер сэр Николас Уинтон в возрасте 107-ми лет.

Однако, вернемся к мальчику. Когда я смотрел на несчастное, растерянное, испуганное лицо ребенка, на его жалкий чемоданчик с пожитками, сердце моё обливалось кровью. Мальчишке было лет 8 - 10 и значит он всё понимал. Я представил себе о чем он мог думать в одиночестве сидя в многолюдном зале, ожидая неизвестного спасителя: “А вдруг он не придёт? Что тогда делать? Куда идти, у кого просить помощи?!” И этот скромный памятник оказался моим последним впечатлением о Вене, от которого я не могу избавиться до сих пор.

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

В провинциальном музее

Среда, Ноябрь 28, 2018

Во многих провинциальных городках нашей страны имеются маленькие музеи. На мой взгляд все они очень интересны, поэтому при первой же возможности я стараюсь в них заглянуть. Обычно там бывают собраны предметы краеведческого характера: старые фотографии, документы и карты, предметы быта, вырезки из газет. Реже встречаются какие-либо тематические музеи, например, железнодорожного транспорта, где можно увидеть старые паровозы и вагоны, керосиновые фонари, молотки осмотрщиков вагонов и их масленки для смазывания буксов и другие неординарные вещи. До сих пор помню, как несколько лет назад попал в такой музей в городке Риверхэд на Лонг-Айленде и увидел там допотопные паровозы, таскавшие вагоны в начале прошлого века по Long Island Rail Road.

Короче говоря, любой провинциальный музей всегда был интересен для меня. Поэтому когда я узнал, что в городке Риджфилд в штате Коннектикут, где живет мой сын с семьей, есть музей современного искусства, я был заинригован и заинтересован. Тем более, что информацию об этом музее я получил от своего восьмилетнего внука, который уже побывал со своим классом в этом музее, и остался очень доволен. Имея такую солидную рекомендацию, от посещения музея отказаться было невозможно.

Если же говорить серьезно, то я с трудом мог представить себе экспозицию современного искусства, развернутую в маленьком, хотя и весьма благополучном, провинциальном городке.
И вот в один из пригожих осенних дней мы всем семейством отправились изучать современное искусство в местный “The Aldrich Contemporary Art Museum”, который разместился в симпатичном здании с просторными залами на двух этажах.

Музей этот был основан в 1964 году успешным модельером, президентом Нью-йоркской группы высокой моды и коллекционером произведений искусства Ларри Олдричем. Он купил в Риджфилде, где имел летний дом, стоявшие рядом старую церковь 18-го века и бакалейный магазин, отремонтировал и соединил оба здания, основав там “Larry Aldrich Museum”. В 1967 году музей получил своё современное название.

Из просторного вестибюля мы попали в первый выставочный зал, где в дальнем его углу увидели большой ткацкий станок, за которым стояла улыбчивая женщина средних лет, окруженная разновозрастной ребятней. Она показывала детям, как выбирает нужного цвета нитки, десятки мотков которых лежали в большой коробке у нее за спиной, чтобы выткать нужный узор на ковре по образцу, лежащему перед ней. Впрочем и родителям тоже было интересно наблюдать за этим процессом. Кстати, в этот воскресный день в музее было на удивление много посетителей.

Женщину звали Хелена Хёрнмарк (Helena Hernmarck) и результаты её трудов были развешаны по всему залу. Это были очень симпатичные, яркие, больших размеров гобелены. Стоя за станком, она охотно отвечала на расспросы посетителей о методах изготовления своих изделий и своем творческом пути.

Хелена Хёрнмарк за ткацким станком
По ее словам, она начала свою карьеру в 60-х годах прошлого века, когда резко возрос интерес к тканым художественным произведениям из натуральных и синтетических волокон, то есть к гобеленам и шпалерам. Эти стенные безворсовые ковры-картины с сюжетными и орнаментальными композициями, вытканные вручную, обретя вторую жизнь, стали пользоваться тогда большой популярностью в её родной Швеции. Вообще на ее творчество оказали большое влияние модернизм и эстетические традиции дизайна Скандинавии. Но она уже давно живет в США, а сейчас в Риджфилде.

Хелена открыла нам и свой маленький секрет, заключающийся в том, что в процессе создания ковра-картины она использует дополнительный уток, что дает ей возможность придать своим произведениям некую точечную структуру, похожую на пиксели в компьютере. Это делает ее произведения похожими на фотографии или картины, выполненные художниками пуантилистами. В итоге ей удаётся размыть, сгладить границы между прикладным искусством, каковым является ткачество, и живописью.

Нам всем очень понравился её гобелен с цветами. А другой ее тканый ковер с лебедями, напомнил мне детища советского ширпотреба с похожим сюжетом, которые в шестидесятых годах прошого века часто висели в комнатах “простых советских людей” над кроватью. Видимо, этот сюжет интернационален и связан с народными традициями, ибо повсюду лебедя считают красивой птицей, символом чистоты, грации, благородства и супружеской верности, так как лебеди моногамны.

Гобелен с цветочным рисунком
В связи со сказанным прошу понять меня правильно. Изделия Елены Хёрнмарк не имеют никакого отношения к многотиражным, машинного производства поделкам, а являются подлинными, уникальными произведениями искусства, существующими в единственном экземпляре. Любой из её гобеленов вполне может служить достойным украшением современного интерьера.
На мой вопрос, сколько времени уходит у неё на создание одного гобелена, она ответила, что это зависит от того, сколько часов в день над ним работать. Но если трудиться каждый день, то обычно месяца через три работу можно завершить.

Далее хочу заметить, что музей не имеет постоянной экспозиции. Для данной выставки экспонаты были заимствованы из различных, в основном Нью-йоркских художественных галерей, но также из галерей Лос-Анжелеса, Филадельфии и некоторых других городов.

В большинстве залов музея устроители выставки постарались собрать произведения близкие друг другу по замыслу. На этом основании каждому из залов было дано свое название. Например, On Edge или Almost Everything on the Table. Так в зале, названном “На краю” собраны работы, преднамеренно положенные на край стола или иной поверхности, чтобы зрители почувствовали опасность такой ситуации, когда за этой границей существует высокий риск падения с печальными последствиями. А в другом, полностью предоставленным для творений Такера Николса (Tucker Nichols) среди множества небольших абстрактных композиций можно увидеть”Subsurface tank” похожий на аквариум с необычными обитателями.

Однако, по моему мнению, самым интересным был зал, который назывался Objects Like Us. Начать с того, что его “паркетный” в ёлочку пол трудами Дэвида Адамо (David Adamo) был выложен не из деревянных паркетин, а из ста семидесяти пяти тысяч белых школьных мелков. Хотя некоторые из них уже раскрошились под ногами визитеров, но главная идея автора продолжает исправно работать. А заключается она в том, что меловой паркет красит подошвы посетителей, и когда люди переходят в другие залы, то оставляют там на полу следы от своей обуви, словно там побывали бестелесные, растворившиеся в воздухе призраки.

В зале с меловым паркетом
Да и экспонаты в зале Objects Like Us подстать его полу. Мне понравились многие. Один из них - “Кирпич с ушами” (Ear Brick) Роберта Арнесона (Robert Arneson). Глядя на этот культурный артефакт, я впомнил про старый скандал, связанный со строительством, начатым в 1979 году, нового многоэтажного офисного здания на территории посольства США в Москве. Вероятно, его построили целиком из таких кирпичей. Американцы это обнаружили и в 1985 году приняли решение полностью снести почти готовое здание, так как оно было пронизано сложной системой подслушивания. По всей видимости один из тех кирпичей и подобрал на стройке мистер Арнесон, выдающий себя за его автора. Теперь этот кирпич мы можем лицезреть в выставочном зале “The Aldrich Contemporary Art Museum”.

"Кирпич с ушами" Роберта Арнесона
Моего внука очень заинтересовало другое, выставленное в этом зале, произведение искусства, созданное Ханной Лайден (Hanna Liden) и названное ею очень просто - “Желтый” (Yellow). Это был низкий сникер на шнурках, в который была вставлена обычная бутылка из-под вина с торчащей из горлышка пробкой. Все сооружение было покрашено в ярко-желтый цвет. Простенько и, как говорится, со вкусом. Чего уж проще. Вставить бутылку в сникер и покрасить всё желтой краской. Однако, меня надули. Прочитав описание данного сооружения, я был несколько обескуражен. Оказалось, что оно было настолько мастерски вылеплено из бетона, включая шнурки, что я принял их за подлинные вещи.

"Желтый" Ханны Лайден
На вопрос моего внука, что же это всё означает, мне пришлось довольно долго объяснять ему, что иногда призведение искусства ничего не означает, а просто существует. По этой причине не всегда нужно искать в нём какой-то скрытый смысл, часто его просто нет. Есть игра фантазии и воображения.

Отвлекаясь от данного конкретного случая, мне хочется лишний раз согласиться с мыслью о том, что художник говорит с людьми на языке образов. А образы нужны тогда, когда слова бессильны.

Возвращаясь в зал с меловым паркетом, не могу не упомянуть еще о двух симпатичных, на мой взгляд, произведениях. Речь идет об оставленной автором Rubi Neri без названия забавной женской фигурке, а фактически об оригинальном керамическом горшочке, покрытом цветной глазурью, и о работе Джоанны Малиновской (Joanna Malinowska) “Sophia and her sister”. Для изготовления этой неординарной парочки автор использовала глину, перья, ткань, металл, волосы, бусины и акриловую краску. В результате на свет появились загадочные создания, вероятно, желающие сообщить нам что-то невыразимое словами.
Untitled by Rubi Neri

"София и её сестра" Джоанны Малиновской
Заканчивая, хочу напомнить то, с чего я начал эту статью: любой провинциальный музей для меня интересен. Посещение “The Aldrich Contemporary Art Museum” в Риджфилде лишний раз утвердило меня в этом мнении.

1
2

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

Вероника Гашурова

Среда, Ноябрь 14, 2018

Весь день, в который мы заранее условились встретиться, лил проливной дождь. Можно было, конечно, отложить встречу, но я не хотел этого делать. Мне не терпелось встретиться с замечательной художницей, графиком, дизайнером по текстилю, человеком непростой судьбы Вероникой Дмитриевной Гашуровой. Поэтому я просто сел в машину и поехал из своего Бруклина к ней домой в Квинс.

О художнице Гашуровой я впервые услышал несколько лет назад. Читал о ней, видел её работы на Интернете, но, к большому моему сожалению, никогда не бывал на выставках её живописных полотен. Нью-Йорк - громадный город, столица мира, здесь постоянно происходят самые разные, в том числе и знаковые события культурной жизни. За всеми невозможно уследить, хотя я всегда старался попасть, в частности, на вернисажи наших соотечественников. И вот, когда относительно недавно мой приятель известный коллекционер, знаток истории эмиграции из Российской империи, Советского Союза и стран СНГ В.Влагин сделал мне замечательный подарок в виде набора открыток с репродукциями иллюстраций В.Гашуровой к русской народной сказке “Курочка Ряба”, я загорелся желанием встретиться с этой удивительно талантливой художницей и просто интересным человеком. Пришлось перебрать много своих знакомых прежде чем нашелся человек, который смог посодействовать этой встрече. Им оказался известный общественный деятель, журналист, историк и коллекционер Р.В.Полчанинов.

Дверь мне открыла сама хозяйка. Я вручил ей букет роз, отряхнулся в прихожей от воды и прошел в комнату, служащую гостиной. Как я и ожидал все её стены были увешаны картинами. У стены боком стоял матово-черный рояль с высокой деревянной скамьей для музыканта, напротив него диван, обтянутый черной кожей, и пара подобных ему кресел. Забегая вперед скажу, что этот диван и кресла были, пожалуй, единственными представителями относительно современной мебели. Вся остальная обстановка была можно сказать антикварной. Привлек внимание самовар на старинной тумбочке с небольшой лампой наверху вместо чайника.

 Вероника Гашурова
Хозяйка дома выглядела для своих солидных лет очень хорошо. Симпатичная блондинка, достаточно стройная и подвижная, с чуть подведенными голубыми глазами и слегка накрашенными губами.

Сирень
Она вышла на кухню, чтобы поставить цветы в вазу, и пока её не было, я рассматривал картины. Сразу бросился в глаза большой холст, на котором была изображена цветущая сирень. Букет был настолько чудесно выписан, ярок, красив и хорош, что мне показалось будто в комнате запахло сиренью. Но я не успел полностью погрузиться в эту иллюзию, так как хозяйка вернулась в гостиную и поставив вазу с цветами на рояль, стала показывать и рассказывать мне о висящих на стенах картинах.

В первые минуты мы присматривались друг к другу, я чувствовал себя несколько скованно, да и она, как мне показалось, тоже. Но постепенно беседа наша приобрела более доверительный тон, Вероника сама предложила обращаться друг к другу просто по имени, как это здесь принято, и наше общение совершенно незаметно перешло в откровенный разговор.

Урожденная Левицкая, она появилась на свет в Киеве в семье ведущей актрисы театра им. Леси Украинки и крупного инженера-электрика. Помня о девичьей фамилии Вероники, я спросил её, не является ли она дальней родственницей знаменитого художника, мастера парадного и кабинетного портрета Дмитрия Левицкого (1735 - 1822), увековечившего на своих холстах образы Екатерины Великой, Прокофия Демидова, зодчего Александра Кокоринова и многих других выдающихся людей своего времени. Но она ответила, что изучением своей генеалогии не занималась.

Рассказ о себе она начала с весьма показательной фразы: “Я родилась под Сталиным”. А затем продолжила: “Это было тяжелое предвоенное время. Хотя я была ребенком, но помню в каком напряжении жили мои родители в конце тридцатых годов, когда по ночам бесследно и навсегда исчезали их близкие люди и друзья”.

“По этой причине, - завершила она, - не стоит удивляться тому, что когда в город вошли немцы, многие киевляне встречали их цветами. Они надеялись, что те освободят их от сталинского террора”.
Однако, очень скоро, по словам Вероники, люди, узнав о немецкой политике разделения населения на недо- и сверхчеловеков, задумались о том, к какой категории отнесут их самих. Да и жизнь становилась всё тяжелее и тяжелее по мере приближения советских войск к столице Украины.

При отступлении из Киева немцы вывезли с собой семью Левицких, так как ее отец был крупным техническим специалистом. Так они оказались в Германии. После окончания войны Вероника вместе с родителями попала в лагеря для перемещенных лиц, сначала в Кемптен, затем в Фюссен, и наконец, в Шляйсхайм под Мюнхеном. В первых двух они пробыли очень недолго, а в Шляйсхайме прожили вплоть до 1949 года, когда получили возможность эмигрировать в Соединенные Штаты, став частью второй волны эмиграции. В первую, как известно, вошли те, кто бежал из России в годы революции или сразу после неё.

 Улица Гороховая в лагере для перемещенных лиц Шляйсхайм
Вторая волна эмиграции возникла сразу после окончания Второй мировой войны и продолжалась примерно до 1956 года. В связи с тем, что американцы по договору со Сталиным начали выдавать бывших граждан СССР большевикам, многие их тех, кто по разным причинам оказался на территории разгромленной Германии и не желал оказаться в руках советской власти, готовы были бежать куда глаза глядят, лишь бы не быть репатриированными на бывшую родину. Эмигрантами оказались бывшие советские граждане, которые по тем или иным причинам оказались в основном в Германии, а меньшей частью в Австрии. Однако бежали не только оттуда и не только они, но, пока это было возможно, и из Чехословакии, Венгрии, Румынии и других стран, ставших впоследствии советскими сателлитами. Многие из них попали в лагеря для перемещенных лиц (displaced persons, DP или “дипийцы”). При первой же возможности они тысячами потянулись из своих убежищ в Соединенные Штаты Америки.

И вот о жизни в лагерях для перемещенных лиц я попросил Веронику рассказать более подробно. Во-первых, мне было крайне интересно получить информацию об этом из первых рук. Я думаю, очень немногие из наших читателей имеют хотя бы приблизительное представление о жизни в таких лагерях, если специально не занимались этим вопросом. И рассказ об этом, по моему мнению, может оказаться достаточно любопытным. Впрочем, возможно, я и ошибаюсь.

Во-вторых, Вероника сказала мне, что у неё сохранилось довольно много фотографий того времени, никогда и нигде ранее не публиковавшихся. Немного позже она разрешила мне некоторые из них скопировать, чтобы я мог использовать их в своей статье.

Однако, здесь я должен ненадолго прерваться, так как был приглашен к столу. Гостеприимная хозяйка приготовила тушеное мясо с картошкой, поставила на стол порезаные свежие помидоры и огурцы и три бутылки пива, предложив мне выбрать любую на свой вкус. Я выбрал пильзенское, и мы вдвоем почти одолели эту бутылку. Зато мясо ушло на ура. Потом на десерт к кофе был подан пирог с персиками и мороженым. А в промежутке между первым блюдом и десертом мы продолжили беседу.

Я сказал Веронике, что в моём, может быть неправильном и наивном, представлении человека до 14-ти лет прожившего в СССР при Сталине, а затем много лет после него, слово лагерь означает место, окруженное забором с колючей проволокой и вышками, на которых дежурят вооруженные охранники. А на территории лагеря нет ни одного деревца и ни одной травинки, и люди живут там, страдая от голода, в серых деревянных бараках с нарами в два этажа.

На это Вероника сказала мне, что да, бараки были, и двухэтажные кровати тоже. На них лежали матрацы, набитые старыми газетами, а семьи, пытаясь хоть как-то отгородиться от соседей, чтобы создать видимость уюта и интимной домашней обстановки, отделялись друг от друга развешанными на веревки одеялами и простынями.

Кормили же в лагерях в основном неплохо, хотя очень частым блюдом был гороховый суп, но дело-то происходило в самые первые и тяжелые послевоенные 1945-49 годы. Созданием лагерей для беженцев и перемещенных лиц и обеспечением их питанием и предметами первой необходимости занималась созданная при Организации Объединенных Наций “United Nations Relief and Rehabilitation Administration”, сокращенно UNRRA.

 Вероника (справа) и её кузина идут с котелками на кухню по Гороховой улице
В первое время охрана лагерей возлагалась на союзное командование. Но позднее охрана лагеря и вопросы внутреннего распорядка были перепоручены людям, которые избирались из своего числа самими дипийцами. В результате контроль не был слишком строгим, лагерь фактически никто не охранял, за его пределы вполне можно было выйти, рассказывала Вероника, тем более, что периодически организовывались прогулки по окрестностям и экскурсии для посещения местных достопримечательностей.

Несмотря на определенные трудности, общественная жизнь в Шляйсхайме кипела, чему способствовала и UNRRA. Давал представления народный театр, созданный матерью Вероники, работали гимназия, регулярно проходили службы в двух церквях, проводились разнообразные культурные мероприятия и спортивные состязания, существовали различные профессиональные курсы и кружки по интересам, организовывались танцы для молодёжи. Важную роль в жизни перемещенных лиц играла религия. В Шляйсхайме богослужения проходили ежедневно в Свято-Михайловской церкви, при которой было два архиерейских хора.

В лагеря попало много образованных людей, помимо священнослужителей разного ранга, там было много профессоров, инженеров, педагогов, журналистов, художников, артистов. Существовала даже местная пресса. Издавались, хотя и малыми тиражами, машинописным или ротаторным способом информационные бюллетени, которые послужили основой для дипийской периодики. В лагере печатались открытки, листовки, выпускались сборники стихов таких поэтов, как, например, Н.Гумилев и М.Волошин, которые были запрещены в Советском Союзе.

В гимназии, где училась Вероника, все занятия проходили на русском языке, а преподавателями были профессионалы очень высокого уровня, в том числе и эмигранты первой волны.
Вероника вспоминает, что в лагере было три улицы, которым были даны шуточные названия: Гороховая, на которой располагалась кухня, Sortirstrasse с соответствующими заведениями и Церковная, на которой, естественно, стояла церковь.

Представление о том, как выглядела Гороховая улица в Шляйсхайме дает цветной рисунок попавшего в этот лагерь художника В.Кривского. Репродукция этого рисунка сохранилась в архиве моей собеседницы.

Потом Вероника принесла большую коробку со старыми фотографиями, и я выбрал оттуда нескольк штук. Вот снимок, на котором запечатлена Вероника, идущая по Гороховой улице со своей кузиной на кухню. Там им нальют горохового супа в котелки, которые они несут с собой. Стоит обратить внимание на “шикарное” пальто Вероники, сшитое из старого одеяла.
На следующей фотографии она заснята со своими подругами в банный день. В руках у них тазик, полотенца и чистая одежда.

 Банный день,
Вероника вспоминает о времени, проведенном в этом лагере, как о счастливейших годах своей жизни. Она была молода, красива, впереди была целая жизнь. Но главное счастье заключалось в том, что война закончилась, и они выжили.

В 1949 году семья Вероники получила возможность эмигрировать в США. Они прибыли в Нью-Йорк на старом американском пароходе. По воспоминаниям Вероники кормили во время плавания лучше, чем в лагере, но людей мучила морская болезнь, так что всё съеденное часто оказывалось за бортом.

Родителям Вероники приспосабливаться к жизни на новом месте было нелегко, им приходилось много и тяжело работать. Но это позволило их дочери приступить к учебе на художественном отделении Пратт института в Нью-Йорке. Успешно его окончив, она стала работать дизайнером по текстилю, а затем увлеклась созданием художественных открыток, чему и посвятила бóльшую часть своей жизни.

Еще будучи студенткой, она в 1952 году вышла замуж за физико-химика Глеба Гашурова. К этому времени и её отец нашел работу, соответствующую его квалификации. В результате они вместе смогли купить хороший большой дом, в котором Вероника живет и по сей день.

Однако, вернемся к её творческой деятельности. Сразу следует подчеркнуть, что В. Д. Гашурова является единственным художником второй волны эмиграции в США, плодотворно работающим над созданием русской открытки за пределами России. Одной из её излюбленных тем, где она особенно успешно трудилась и трудится по сей день, являются Рождественские и Пасхальные поздравительные открытки и карточки. Однако, ее художественные интересы, конечно, этим не ограничиваются. Она создала множество открыток на русские темы, включая целые комплекты, посвященные А.С.Пушкину, видам Санкт-Петербурга, русским народным сказкам.

 Открытка из набора иллюстраций к сказке "Курочка Ряба"
В первом номере журнала “ЖУК” (журнал любителей открыток) за 2014 год опубликован обширный иллюстрированный каталог открыток В. Гашуровой из коллекции М.Юппа, в котором насчитывается 80 изданий, включая открыточные наборы.

Чтобы добиться успеха на поприще создания эти небольших и, казалось бы, простеньких миниатюр, нужно быть прекрасным рисовальщиком и мастером композиции. И Вероника Гашурова обладает этими качествами в полной мере. Можно вспоминть, что над открытками работали такие выдающиеся русские художники как Иван Билибин, Елизавета Бём, Лев Бакст, Александр Бенуа, Александр Дейнека, Мстислав Добужинский, Аристарх Лентулов, Илья Репин и Николай Рерих. Впрочем, это далеко неполный список. Так что Вероника Гашурова может заслуженно гордиться тем, что оказалась в такой великолепной компании.

Отличительной чертой её характера является постоянное стремление к совершенствованию, позанию нового, и это способствовало тому, что она никогда не переставала учиться. Вот этот жар души, желание расширить свои возможности привели ее в Национальную Академию дизайна в Нью-Йорке, где она попала в класс замечательного художника и педагога С.Л.Голлербаха, который является также известным публицистом и прекрасным писателем. У меня есть его книга “Нью-йоркский блокнот”, где в главе “Мои студенты” он так пишет о В.Гашуровой: “Решив заняться станковой живописью, эта талантливая женщина внесла в мой класс энтузиазм и идеализм. Искусство для неё есть служение Музе, а не только профессия”.

Не удивительно, что пройдя школу у такого учителя, она смогла создать множество замечательных живописных полотен. В их тематике и стилистике в полной мере проявились особенности характера Вероники Дмитриевны, которая всегда стремилась к поиску нового, к разнообразию в своем творчестве, к возможности проявить в живописных полотнах разные стороны своего таланта. Поэтому, когда она к концу нашего почти трехчасового общения, повела меня по комнатам второго этажа дома, я увидел там множество прекрасных произведений искусства, начиная от чудесных пейзажей и натюрмортов и кончая абстракциями и коллажами.

Весенний сад
Я уже упоминал о замечательной картине с сиренью, почти физически источающей цветочный аромат. А теперь я увидел весенний сад с цветущими деревьями и девушку, сидящую там на раскладном стульчике посреди зеленой поляны. И мне тоже захотелось оказаться в этом саду помолодевшим лет на шестьдесят.

А другой лирический пейзаж, на котором изображена одинокая березка на берегу озера, вдруг навел меня на мысль, что это сама Вероника, превратившись в молодое деревце, взгрустнула о милой и далекой родине. Вспомнились полузабытые строчки:

На поляне и у речки,
Под окном, среди полей
Белокрылые берёзки – символ
Родины моей.

Берёзка
Картины В. Гашуровой находятся в музее Циммерли при Ратгерском университете Нью-Брансуика в Нью-Джерси и во многих частных собраниях.

Завершая свою статью о Веронике Дмитриевне Гашуровой, хочу заметить, что я планировал отдать гораздо больше места рассказу о её творческом пути, её картинах и открытках. Но получилось немного иначе. В процессе работы, у меня возникало много вопросов к героине моего повестовования, и мы не раз перезванивали друг другу. Я всегда получал обстоятельные ответы в неизменном доброжелательном тоне.

И, наконец, последнее. В.Гашурова много делает для сохранения памяти о русской культуре за рубежами России. Она щедро делится не только своими воспоминаниями, но и картинами, открытками, фотографиями из своего личного архива. Эти уникальные вещи можно увидеть, например, в музее Дома русского зарубежья им. Александра Солженицына в Москве.

Откланиваясь, я пожелал Веронике Дмитриевне плодотворного творческого долголетия.

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin

Руинисты

Пятница, Ноябрь 2, 2018

Когда мне хочется отвлечься от повседневной рутины, я сажусь в машину и еду в Бруклинский Gerritsen Neighborhood, уютно пристроившийся вдоль берега Shell Bank Creek с одной стороны и Marine Park с другой. Благо, ехать туда мне совсем недолго.

Практически все улицы там, хоть идущие параллельно главной магистрали района Gerritsen Avenue, хоть перпендикулярно к ней, упираются или в Shell Bank Creek или в его западное ответвление - Plumb Beach Channel. В основном это очень небогатый район, небольшие дома жмутся другу к другу, на узких улочках в некоторых местах трудно разминуться двум машинам. Но зато почти у всех жителей этого района, чьи дома стоят на берегу, есть свой причал и хоть небольшой катерок или моторная лодка. У воды ведь люди живут!

Так вот, доезжаю я до какого-нибудь уличного тупика, отгороженного от воды невысокой защитной бетонной стенкой, и выхожу из машины. Теперь можно подойти близко к берегу, посмотреть на старые деревянные причалы, лежащие на почерневших от времени сваях, глянуть на лодки и катера, или свернуть в первый же узкий переулок и… оказаться в совершенно ином мире. Для этого даже не нужно слишком напрягать фантазию, так отличается здешний мирок от спальных кварталов Бруклина, застроенных скучными трамповскими многоэтажками. Я иногда ощущаю себя в Gerritsen Neighborhood так, будто укатил от дома за тридевять земель. А раз так, то всё увиденное надо запечатлеть с помощью телефона или фотокамеры, как это делают все туристы, путешествующие по разным странам, городам и весям. По этой причине у меня накопилось очень много снимков с видами старых причалов с пришвартованными лодками и катерами, а также домов, глядящихся в воду. Не Венеция, конечно, но что-то своеобразное, скромное, мирное, уютное, несуетливое.

Встречались и разные казусы. Например, в этом районе, впрочем как и в большинстве других, на многих домах или флагштоках около них вывешаны американские флаги. А на одном флагштоке прямоугольное полотнище оказалось почему-то прикрепленным к древку не короткой стороной, а длинной, отчего полосы на флаге идут не горизонтально, а вертикально, и синий прямоугольник со звездами оказался в нижнем правом углу. Наверное хозяин этого флага думал о рыбалке или о чем-то еще более интересном, когда его прикреплял.

А еще мне понравилась одна очень скромная, но забавная композиция около небольшого и неприметного дома, хозяева которого украсили его к Хэллоуину.

Украшение дома в Хэллоуину
Однако с некоторых пор мой интерес, как фотографа, сместился с водных или околоводных пейзажей на другие объекты. И это случилось, когда я наткнулся на старый, заброшенный дом, будто замерший в тяжелом раздумье на берегу почти у самой воды. Он был полон тайны, запустения и одиночества, и явно хотел утопиться. Дом казался мне символом ушедшей жизни, памятником самому себе, неким материальным знаком исчезнувшего прошлого времени, случайно зацепившегося за время настоящее.

Не скажу, что и раньше меня не интересовали подобные сооружения, напротив, они привлекали моё внимание с давних времен, просто я не занимался их поиском целенаправленно. Но наткнувшись на нечто подобное, я никогда не упускал случая, при возможности, запечатлеть увиденное на снимке.

В этот раз вид сдавшегося на милость разрушительному времени, никому ненужного и всеми покинутого горемыки, заставил меня замедлить шаг, а потом и просто остановиться. Он навел меня на мысли о бренности нашей жизни, извлек из подсознания давнишние, полустершиеся образы, заставил вспомнить нечто древнее и вроде бы напрочь забытое, что-то из далекой, канувшей в Лету, жизни. В общем всё как-то переменилось, перевернулось в сознании. Может прожитые годы тому причиной.

Я вспомнил своё далекое послевоенное детство, которое прошло в большом сибирском городе во дворе старого купеческого дома, превращенного после революции в многоквартирное общежитие. Во дворе была старая конюшня с просевшей крышей и примыкавший к ней высокий брандмауэр - кирпичная стена, отделявшая наш двор от соседского. Стена была щербатой, кирпичи в ней крошились от времени и выпадали по частям. Это был глухой и запущенный угол нашего двора и самое его таинственное и привлекательное место, где можно было отыскать полузасыпанные землей и кирпичной крошкой какие-то проржавевшие железяки, ободья от бочек и прогоревшие конфорки от кухонных плит.

И именно в то время у меня появился пленочный фотоаппарат “Любитель”, подаренный мне отцом. Я очень увлекся фотографией и сделал немало снимков нашего двора. Причем мне нравилось делать это забравшись на крышу нашего дома. Один такой снимок я хочу показать в качестве оправдания своего пристрастия к заброшенным и полуразрушенным объектам. Прошу учесть тот факт, что снимок, на котором запечатлены моя сестра и ее подружка, стоящие на крыше дома, сделан и отпечатан тринадцатилетним мальчишкой. Качество снимка соответствующее. Но он обладает одним неоспоримым, с моей точки зрения, достоинством: с крыши хорошо видна часть нашего двора с конюшней. Хотя в момент фотографирования, я вовсе об этом не думал. А получилось, что задний план на фото - это самое интересное, что на нем есть, потому что ни дома, ни конюшни, ни двора уже очень давно нет. На их месте стоит девятиэтажная махина.

 Вид двора моего детства, начало 50-х годов
Другим фактором, укрепившим мой интерес к фотографированию разнообразных заброшенных объектов и руин, послужила выставка в расположенной в манхэттенском СоХо “OK Harris Gallery”, куда я впервые попал лет пятнадцать назад. Потом я посещал эту полюбившуюся мне галерею много раз и много лет подряд. Помимо картин там экспонировались художественные фотографии. Нужно сказать, что эта галерея была в авангарде тех, кто предоставлял свои залы для работ фотореалистов. Так вот там выставлялось очень много снимков самых разных заброшенных объектов, начиная от пустых заводских корпусов и кончая полуразрушенными частными домами, старыми заборами и складскими помещениями. Движение фотореалистов много внимания уделяло именно этой тематике, и мне их работы очень нравились. К сожалению, галерея закрылась в 2014 году.

С некоторыми из профессионалов-фотографов я там познакомился, у меня есть их автографы на открытках с их работами. Вот, например, открытка с фотоснимком, сделанным Андерсом Гольдфарбом. Так что я далеко не одинок в своем увлечении.

Открытка с автогафом фотодокументалиста Андерса Гольфарба
Стоит сказать, что интерес к подобным объектам возник задолго до того, как люди придумали фотографию. Всё началось с тех пор, как археология из дилетантского увлечения некоторых любителей старины, стала превращаться в настоящую науку. Громадным толчком для её развития послужило открытие в первой половине XVIII века Геркуланума и Помпеи. Выдающиеся памятники архитектуры и искусства античного мира стали привлекать общественное внимание. Мимо новых веяний, витающих в воздухе, не могли пройти и художники. Появилась мода на изображение древних руин, которая в конце концов привела к появлению целого “руинистического” направления в изобразительном искусстве. Если до этого времени изображение античных руин служило декором для основного содержания картины, то теперь они стали основным элементом сюжета. Дань этому направлению в искусстве отдали многие выдающиеся художники того времени, среди которых можно назвать имена великих мастеров своего дела, таких как Николас Питерс Берхем, живший в XVII веке, Джовании Паоло Паннини, Джованни Батиста Пиранези, Юбер Робер и многие другие. Иногда они изображали на своих полотнах подлинные развалины, иногда кое-что придумывали и добавляли для придания большей романтичности своим работам, но не отклонялись в своих фантазиях слишком далеко в сторону от избранного сюжета.

Люди издревле тянулись ко всему неизведанному, загадочному и таинственному. А где можно обнаружить всё это, если не в, фигурально выражаясь, заросших мхом забвения объектах, где когда-то мирно текла, или напротив, бурно кипела жизнь, но от которых теперь остались лишь одни руины? Полотна с изображением романтических руин пользовались большой популярностью в XVII-XIX веках, да и сейчас они неплохо смотрятся.

Художники-руинисты создали огромное количество картин, и если кто-то захочет посмотреть их творения, то это легко сделать, набрав в браузере компьютера, например, “картины художников-руинистов”. Будет выдана масса сайтов, где собраны их работы.

А теперь самое время вернуться к необитаемому дому в Gerritsen Neighborhood. Он стоит в самом начале Gain Court. Этот серого цвета, низенький, односемейный дом был построен в 1940 году на участке земли в 0.35 акра. Его задний фасад обращен к узкой полоске земли, отделенной от подступающей воды гнилыми сваями и досками. В одном месте сваи и доски отсутствуют и земля там провалилась в образовавшуюся дыру.

Вода подбирается к дому
Сбоку от дома расположен небольшой участок, заросший дикой травой, над которой возвышаются три засохших дерева с раскоряченными, черными ветвями. Участок огорожен сеткой, с зацепившимися за нее вьюнками с лиловыми граммофончиками и диким виноградом. Вероятно, дом был покинут после урагана Сэнди.

Дом на Gain Court
Я подошел к его входной двери покрашенной белой, ныне облупившейся краской, на которой было грубо процарапано: “Please stay out. Building is not occupied”, а сверху номер телефона. На двери висел цифровой замок. Я постоял около дома, глянул на прощание на его унылые, серые стены и ушел.

Дверь необитаемого дома
Завернул на соседнюю Noel Avenue и почти сразу же наткнулся на еще один заброшенный дом. Но он выглядел совершенно иначе по сравненияию с тем, от которого я только что отошел. Если тот был низеньким, непрезентабельным и приземистым, будто старался не попадаться на глаза, скрыться и спрятаться, то этот выглядел выставленным напоказ великаном, да еще возведенным на высоком каменном фундаменте. Это был солидный, двухэтажный, наверняка когда-то богатый особняк, привыкший выделяться на фоне своих более скромных соседей. Однако, вероятно, несколько лет назад, он был покинут. После этого весь особняк был закутан в синтетическую мешковину, испещренную многочисленными надписями компании Lowe’s, поставляющей различные матриалы для ремонта домов. Теперь же мешковина свисала со стен косматыми драными лохмотьями, из-под которых беззвучно кричали большими, черными, раззявленными, беззубыми ртами дверные и оконные проёмы. И это превращало дом из бывшего горделивого красавца в неопрятного, нечесаного, больного бомжа, если применимо такое сравнение к сооружению, предназначенному для жилья.
У некрашеного, серого деревянного забора, отделяющего дом от улицы стоял облупленный пикап Шевроле 1992 года.

Дверь необитаемого дома
Единственным свидетельством былого расцвета и подлинным украшением приусадебного участка служил великолепный, старый, и могучий кедр. Кто и когда посадил этого обитателя густых лесов и тайги в бруклинскую землю, является для меня загадкой. Однако, без сомнения, это было сделано очень давно.

Вид со двора
Совершенно случайно я обнаружил большую, размером с кулак, шишку этого реликта, вколоченную в алюминиевую трубу у забора. Видимо дятел шелушил ее. Да не заметил один орешек, который сохранился между оттопыренных толстых чешуек.

Было ясно, что кедр переживет и разрушающийся особняк и его соседей, если люди его не загубят.

Думаю, не стоит лишний раз говорить, что всё увиденное я сфотографировал. Вероятно, у меня есть некоторые основания отнести и себя к руинистам. Звучит не очень презентабельно, но что тут поделаешь. Одно лишь хочу подчеркнуть: картины художников-руинистов, точно так же, как и работы их последователей фотодокументалистов и фотореалистов, по моему глубокому убеждению, всегда дают пищу для раздумий и размышлений.

Оставить комментарий

O.o teeth mrgreen neutral -) roll twisted evil crycry cry oops razz mad lol cool -? shock eek sad smile grin