Письма с фронта

Близится очередная годовщина победы на фашистской Германией. И я снова достаю связку старых писем, которые папа посылал домой с фронта. Он адресовал их в Новосибирск, где мы тогда жили, не только на имя своих родителей, но и своей любимой жене – нашей маме, а также мне и моей совсем маленькой сестренке, хотя мы оба не умели тогда читать. Где-то на далекой страшной войне он помнил обо всех нас, старался приободрить и поддержать.

Мама сохранила все его письма. Какой это был мудрый поступок! Теперь я, перебирая письма, которые знаю почти наизусть, могу снова прикоснуться к тому суровому времени и оценить подвиг людей, сражавшихся на фронте и трудившихся в тылу, чтобы победить страшного и безжалостного врага.

Как тут не вспомнить слова участника Великой отечественной войны, известного драматурга Виктора Розова, которые он написал в своей книге воспоминаний «Удивление перед жизнью» по поводу фронтовых писем и писем от друзей: «Жаль, что я не сохранил их. Возможности не было. По разным причинам. Как бы мне хотелось сейчас их перечесть! Нет, не сохранил не только в силу каких-то причин, но и по небрежности, по дикости, да, да, по нецивилизованности. Мы бережем какую-нибудь глупую вазу или тарелку, гудим пылесосом, сохраняя дурацкий ковер, и выбрасываем в мусоропровод, в печку, на помойку письма и всевозможные «ненужные» бумаги, которые должны составлять семейный архив, драгоценную вещественную память твоей жизни, потому что твоя жизнь началась с жизни твоего отца, деда и прадеда и будет продолжаться в твоих детях, внуках и правнуках. Если сейчас я нахожу какую-нибудь старую записку, театральную программу, пригласительный билет, то происходит нечто подобное тому, когда кто-то вдруг дунет в остывающий костер и из него вырвется яркое пламя и вмиг осветит в памяти минувшие мгновения жизни».

Как я с этим согласен! Замечательные слова. Правда, не со всем могу согласиться, что касается вещей. Иногда какая-нибудь старая тарелка, безопасная бритва или другая вроде бы ненужная в нашей нынешней жизни вещица может вызвать в памяти не меньше воспоминаний, чем сохраненное старое письмо. Конечно, не нужно быть Плюшкиным, но надо бережно относиться к простым вещам, с которыми связаны имена дорогих нам людей.

И вот я раскладываю перед собой солдатские письма-треугольники, открытки и прямоугольные конверты. В верхней части небольших стандартных листов бумаги, предназначавшихся для солдатских писем, которые при заклеивании складывались вдвое, чтобы получился конверт, всегда печаталась какая-нибудь картинка, например, портрет одного из выдающихся русских полководцев, и какое-либо изречение Сталина вроде: «Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков – Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова!», или просто призыв: «Воины Красной Армии! Постоим за Родину, как стояли Суворов, Кутузов, Александр Невский!» Кроме того, на всех таких письмах стоял лозунг: «Смерть немецким оккупантам!» и текст - «воинское-бесплатное».

На всех письмах, доставленных адресатам, стояли печати полевой почты и штамп военной цензуры, о том, что текст письма проверен. Что ж, это было военное время. Вместо обратного адреса всегда указывался только номер полевой почты, и папа никогда не писал из какого города или села он отправил письмо. Это были секретные сведения.

Помимо портретов полководцев на открытках и конвертах изображались разные сцены из военной жизни. Например, под изображением скачущего на коне с саблей наголо кавалериста шла такая подпись: «Казак на Запад держит путь, казак не хочет отдохнуть». Это явное отражение эпохи Гражданской войны, когда кавалерия и тачанка решали исход боя.

Но мне дороже всего письмо с рисунком, изображающим концерт на передовой. Перед бойцами выступает певица, стоя на броне танка, а рядом идет текст:

В дыму, в огне военных дней
Нам песня, как винтовка, служит.
С веселой песней храбрый дружит,
И сердце открывает ей.

Дело в том, что мой отец был профессиональным музыкантом-скрипачом. На протяжении последних двух лет войны он служил во фронтовом ансамбле красноармейской песни и пляски пограничных войск и несчетное число раз участвовал в концертах на передовой.

Сохранилась открытка, датированная 18 февраля 1943 года, где папа пишет, что с этого дня ансамбль, в который его направили, начинает свою концертную работу. До этого папа служил в действующих войсках, участвовал в боях, где был дважды ранен.

- Подготовили новую программу, посвященную 25-й годовщине РККА, - пишет он и завершает свое коротенькое послание с фронта своеобразным извинением: «Вероятно я буду в поездках с письмами менее аккуратен, но все же постараюсь писать».

Через некоторое время в одном из выпусков фронтовой газеты «Чекист на страже» за 1943 год появилась статья старшего лейтенанта И. Семенова о том, в каких условиях давались концерты. Он пишет: «Две грузовых автомашины плотно прижатые друг к другу раскрытыми кузовами – сцена; доски, положенные на чурбаны и пни – сиденья для зрителей; широкая липовая аллея – театр. Это еще улучшенный, можно сказать «роскошный» вариант театра, в котором сегодня выступает концертная бригада ансамбля красноармейской песни и пляски пограничных войск нашего фронта. В каких только условиях ей не приходится работать». И несколько ниже: «Особо стоит отметить первую скрипку Леонида Рубина. Сольные выступления скрипача Рубина окончательно утверждают, что в лице его ансамбль имеет талантливого и трудолюбивого мастера». Вырезка из газеты с этой статьей хранится в нашем семейном архиве вместе с папиными письмами с фронта. Сохранилась и фотография того времени, где запечатлен момент подготовки к концерту на передовой летом 1943 года. Папа на снимке стоит в центре, как раз между грузовиками, и держит в одной руке скрипку, от которой виден только ее завиток, а в другой - пюпитр для нот.

Шло время, советские войска громили фашистов на всех фронтах, и вот наступило 9 мая 1945 года. Мне навсегда запомнились огромные толпы людей, которые пели, плясали и плакали от радости в этот день на Красном проспекте в центре Новосибирска.

- Победа! Победа! - неслось отовсюду. Я кричал вместе со всеми, но радость моя была отраженным светом от радости окружающих взрослых людей. Для меня победа тогда была чем-то отвлеченным, не совсем понятным.

Но вот наступил день, когда мы втроем – мама, я и сестричка, пошли встречать папу на железнодорожный вокзал в Новосибирске. Я узнал его сразу. Он стоял по пояс высунувшись из окна и широко улыбался. Он вернулся домой после почти четырех с половиной лет разлуки. Его призвали в армию 25 июня 1941 года, на третий день после нападения фашистов на СССР, а демобилизовался он в октябре 1945 года.

В первый же день после приезда мы отправились с папой в баню. Когда мы шли, он держал меня за руку и все время спрашивал у меня дорогу, а я с удовольствием ее показывал. Он притворялся, что забыл, куда надо идти, хотя в городе за время войны, конечно, ничего не изменилось, лишь все обветшало. Но он был горд, что у него подрос сын, который в свои шесть лет уже кое-что может. А я невероятно гордился тем, что иду с папой в мужскую баню.

Все годы до этого я ходил в женскую баню на улице Коммунистической вместе с мамой и сестрой. Мужчин в доме не было, а в квартире у нас было печное отопление. Дрова и уголь экономили, особенно зимой, поэтому о том, чтобы нагреть воды для купания в оцинкованной ванне, в которой мама стирала белье, речь идти не могла. А отправлять меня в мужское отделение было не с кем. Вот я и ходил в женское, что в те времена было обычным делом. Я любил мыться, так как в бане было тепло. Там можно было согреться и вдоволь наплескаться в горячей воде. Поход в баню был для меня праздником не имеющим ничего общего с какими-либо сексуальными переживаниями. Я был мал, и интерес к женщинам проявлял на чисто познавательном уровне. Правда, был случай, когда меня очень удивила одна девочка-подросток. У всех женщин были большие груди, я об этом прекрасно знал, и это не вызывало у меня ни интереса, ни любопытства. А у нее молочные железы только начали расти, и соски выступали в виде двух шишечек на плоской груди. Эти шишечки меня так удивили, что я помню их до сих пор.

Первое время после демобилизации папа очень часто брал меня с собой, когда ходил в военкомат, а потом оформлял документы для возвращения на свое старое рабочее место в оркестре. Только в те необыкновенные дни холодного сибирского октября, когда папа водил меня за руку по городу, я понял, что означало великое слово «Победа».

С тех пор минуло уже более 60-ти лет, моего отца давно нет в живых, но то невероятное ощущение счастья, которое переполняло мое детское сердце после возвращения папы с войны, я не забуду никогда.

Миниатюры

Гений

У нас дома в Новосибирске было большое старинное зеркало в резной деревянной раме с разными завитушками и полочками в виде узеньких ступенек. Однажды зачем-то его сняли со стены и поставили на комод. Я влез на комод, а потом по приступочкам на зеркало и любуясь собой сочинил стишок:

Боря - умник, Боря – гений,
Боря – светоч всех учений.

В то время я еще в школу не ходил. Но про гения всех времен и народов слышал по радио каждый день. Мне тоже хотелось быть гением.

У Пейсахова

В наши дни в Нью-Йорке, я думаю, очень трудно, если не бесполезно, пытаться найти фотоателье, куда можно было бы прийти всей семьей, чтобы сделать обычный снимок на память. Теперь в таких заведениях трудятся профессионалы, работы которых стоят достаточно дорого, поэтому к ним обращаются исключительно по каким-то очень важным семейным торжествам. Для запечатления ежедневных ситуаций и событий сейчас у всех есть цифровые камеры, с помощью которых можно нащелкать уйму, правда, любительских фотографий.

Однако, я хорошо помню время, когда различных фотоателье или просто фотографий в городах страны нашего прежнего проживания было достаточно много. Другое дело, что в таких фотосалонах, как они позже стали называться, далеко не всегда работали профессионалы, часто там сидели просто не очень умелые ремесленники и даже халтурщики. По этой причине фотографироваться ходили к одному и тому же мастеру, профессионализм которого был проверен и подтвержден годами его работы. Когда мы жили в Новосибирске, вплоть до нашего отъезда в Среднюю Азию в 1960 году, мы всегда, желая сняться на память, ходили только в фотографию к Пейсахову, который был настоящим мастером своего дела.

У меня в памяти остался образ пожилого человека с усами, который рассадив нас, спешил к большой, установленной на треноге, фотокамере, чтобы заглянуть туда, прикрыв голову черной матерчатой накидкой. Потом быстро подходил к нам снова, менял поворот и наклон головы у одного, пересаживал другого, подкладывал подушечку под третьего, самого маленького, переставлял светильники и двигал маленький белый экран. Затем снова шел к аппарату и убедившись, что все рассаждены композиционно правильно, вставлял в камеру кассету, поднимал в ней задвижку и с видом фокуснка снимал черный колпачок с объектива, театральным движением опускал его на уровень собственного живота и плавным круговым движением возвращал назад. Все! После этого мы могли расслабиться и через несколько дней забрать у Пейсахова отличные фотографии. Но это воспоминания более позднего времени.

А первое запомнившееся мне посещение фотографии Пейсахова, находившейся относительно недалеко от нашего дома на Сталинском проспекте напротив цирка шапито, произошло в июне 1943 года, видимо вскоре после дня рождения моей сестры. Ей тогда исполнилось 3 года, а я был на полтора года старше. Мама решила сфотографироваться с нами, чтобы послать снимок папе на фронт. К тому времени он не видел нас уже два года, и мы, конечно же, подросли и изменились.

Перед тем, как пойти фотографироваться, надо было приодеться. Я помню, как во время сборов завидовал сестре, когда ей завязали на голове бантик, и потребовал того же для себя. Но так как я был подстрижен под машинку, бантик не к чему было прикрепить. И тогда бабушка завязала мне ленточку на голове, протянув ее из-под подбородка за ушами на макушку. Но так бантик не смотрелся, и на этом основании меня убедили отказался от своей затеи. Однако настроение было испорчено.

Тем не менее все шло неплохо до тех пор, пока мы не пришли в фотографию. Не знаю почему, но я чего-то испугался и наотрез отказался сниматься. Мне казалось, что дядька с усами непременно сделает мне больно. Я устроил грандиозный рёв, чем изрядно напугал свою маленькую сестричку. Однако, она вела себя героически и не уронила ни слезинки. Видя это, и я немного успокоился и после долгих уговоров согласился, наконец, замереть на несколько мгновений перед страшным фотоаппаратом. Поэтому на фотографии мама так серьезна и напряжена. Она прижимает меня рукой к себе, чтоб я не дергался, а у моей маленькой сестрички испуганное выражение лица.

В наши дни вряд ли какого ребенка можно испугать ставшей банальной процедурой фотографирования, но в свое оправдание хочу заметить, что во времена раннего моего детства это было необычным, редким, непонятным событием, и потому могло вызвать неадекватную реакцию. Это факт и одна из примет того времени.

И еще. Если бы я не устроил тогда «концерта» в фотографии, то вполне вероятно это событие не осталось бы в памяти ни у меня, ни у сестры. А так она помнит наше посещение фотографии по сей день, несмотря на то, что тогда ей едва исполнилось 3 года. Нет, не зря я пролил у Пейсахова ручьи слез!

Отрывной календарь

Впервые я увидел отрывной календарь году, наверное в 1947-м, когда папа принес новую покупку домой. Я тогда учился во втором классе. Перед тем, как повесить календарь на стену, папа его просмотрел и отметил на соответствующих листочках даты наших семейных праздников: дни рождений и день своей свадьбы с мамой. Как только папа ушел, я принялся листать календарь, на каждой страничке которого была какая-нибудь картинка. Чаще всего это были портреты разных знаменитых людей – писателей, художников, композиторов, ученых и, конечно, партийных деятелей. Но были и странички с изображением мостов, зданий и с другими нейтральными картинками. И вот я с нетерпением открываю страничку 18 ноября – мой день рождения, и вижу на ней портрет М.В. Ломоносова, который родился 19 ноября 1711 года. Помню, как я был страшно огорчен тем, что место на страничке занято. А я так надеялся, что со временем сам займу на ней почетное место. Но тягаться с самим Ломоносовым мне представлялось невозможным. Единственно теплилась маленькая надежда, что он все же родился на день позже и сможет перебраться на свою страничку, освободив место для моего портрета.

Город на букву Н

Однажды, когда я учился в третьем классе новосибирской семилетней школы № 3, учительница предложила нам записать все города на букву Н, какие мы только сможем вспомнить. Первым в голову мне пришел, да и не только мне, конечно же, мой родной Новосибирск. Вторым был Новгород, а дальше дело застопорилось. Я надолго задумался и вдруг меня осенило – а самый большой город в Америке! Я знал, что название его состоит из двух частей, пишущихся через черточку. Но неожиданно возникла непредвиденная трудность, где эту черточку поставить. Посомневавшись некоторое время, я решительно написал Ньюй-Орк. Я не мог тогда и помыслить, что какое-то слово может начинаться на И краткое.

Нечто похожее было у меня и со знаменитым романом Сервантеса, о котором я услышал, задолго до того, как смог впервые взять книгу в руки. На слух его название я воспринимал, как «Донкий Ход». Значения слова «донкий» я не знал, но предполагал, что имеется в виду какой-то «хитроумный», «тонкий» ход неизвестного мне храброго разведчика в тылу врага. И был очень удивлен, когда позднее обнаружил, что книга называется «Дон Кихот».

Дорогая Валья!

Когда я учился в школе, классные собрания, проводимые по разным поводам, но обычно накануне какого-нибудь официального праздника, были рядовым явлением. Ни одно их них мне не запомнилось, за единственным исключением.

Это было в самом начале пятидесятых, когда я учился в пятом классе мужской семилетней школы № 3 города Новосибирска. Наша классная руководительница собрала нас для того, чтобы зачитать нам письмо, которое написал один наш соученик (имя его я забыл, но помню, что был он маленький и тихий) какой-то своей знакомой девочке. Эта девочка ему нравилась, об этом и было письмо. Вот его-то учительница нам и зачитывала. Начиналось оно с обращения: «Дорогая Валья!» Не знаю уж как там было написано, но учительница именно так произносила имя этой девочки. Все слушали и дружно смеялись. А сжавшийся в комочек мальчишка сидел, опустив голову, и не мог поднять глаза.

Не знаю почему это собрание врезалось мне в пямять на всю жизнь. Может где-то в глубине души, подсознательно, я чувствовал всю мерзостность происходящего, хотя отчетливо этого не понимал. Ведь мне тоже уже нравилась одна соседская девочка, правда, записочек я ей не писал.

Никто из нас тогда и подумать не мог, что читать чужие письма нельзя. Никого не заинтересовало, как оно попало к нашей учителке. И что же крамольного было в том письме? Что было плохого или противоестественного в том, что девочка понравилась мальчику? А нам это преподносилось, как позорное явление.

До чего же была гнусная жизнь в то время. До какой степени были извращены понятия добра и зла. И чему же нас учили в школе? Вскрывать чужие письма. Прилюдно плевать людям в душу. Смеяться над добрыми чувствами.

Игра в прятки

Мой папа любил поиграть со своим пятилетним внуком в прятки, а тот это дело обожал. Игра происходила дома, в гостиной, где стоял большой диван. Папа на нем лежал, а внук обычно прятался за плотной оконной шторой, которая не доставала до пола. Поэтому его ноги всегда хорошо были видны. И вот папа, лежа на диване начинал поиск.

- Так, ну-ка посмотрим под столом. Н-да, что-то там его не видно. Ага, значит он за шкафом! - «догадывался» дедушка, не вставая с места. Внук громко пыхтел за шторой, стараясь сдержать довольный смех.

- Как, и за шкафом его нет! – удивленно восклицал дедушка. Ну, тогда я знаю, ты в углу между сервантом и пианино, больше тебе негде быть! Все ты мне попался! Сейчас проверим.

- И тут его нет, - говорил он усталым голосом, засыпая. - Ну, ты меня загонял! Сдаюсь, выходи.

И внук с гиканьем и радостным хохотом выскакивал из-за шторы, любуясь эффектом своего неожиданного появления.

Затем игра повторялась снова, и внук опять на цыпочках, пока дед лежал с закрытыми глазами, скрывался за той же самой шторой.

Лось с лопатой

Второклассник Даня учился подбирать проверочные слова. Цветик – цветок, числа – число, мост – мосты, - зудил он.

- А какое проверочное слово можно найти для слова лопата? – вдруг задумчиво спросил он сам у себя.

- Лось! – не задумываясь ответила его младшая сестричка Лина, - слово лопата пишется через О!

Дядя Моня в Харбине

Это может показаться странным, но папин брат дядя Моня, которого я никогда не видел, потому что он погиб в 1937 году еще до моего рождения, занимает большое место в моих детских и особенно юношеских воспоминаниях. Вероятнее всего это произошло по той причине, что его судьба была незаживающей раной в истории нашей семьи. У нас дома сохранилось всего несколько его фотографий, причем все они были сделаны в середине 30-х годов прошлого столетия в китайском городе Харбин, когда дядя учился там в политехническом институте. Все они неважного качества, но некоторые из них я часто и подолгу рассматривал.

Сами отпечатки мы сделали с папой дома, где-то в начале 50-х годов с чудом сохранившихся, местами пожелтевших от времени, пленочных негативов размером 6 на 9 см.

Когда я смотрел на эти старые фотографии, где был запечатлен дядя Моня со своими друзьями, мне казалось, что я перемещаюсь в другой мир, который мне никогда не суждено увидеть. Я завидовал этим людям, хотя и знал горькую судьбу своего дяди. Я всматривался в лица, но еще больше в детали второго плана, желая разглядеть за ними приметы заграницы.

Вот дядя с неизвестной мне девушкой сидит на скамейке. Рядом стоит еще один неизвестный мне молодой человек в соломенной шляпе с низкой тульей и прямыми узкими полями. Дядино же канотье девушка держит на коленях, а у него в правой руке - ее веер. Они обменялись этими вещицами перед тем, как сфотографироваться, видимо желая подчеркнуть существующую между ними близость.

На заднем плане этого снимка кто-то случайно попавший в кадр стоит в белой рубашке или блузе около деревца, а еще дальше виден деревянный забор с четырьмя рядами горизонтальных перекладин. Вид у этого простейшего сооружения явно иностранный, потому что у нас в Новосибирске таких заборов не делали. Наши загородки обычно были с двумя перекладинами в верхней и нижней их частях. Больше ничего «иностранного» на этом фото, как впрочем и на другом, сделанном на какой-то спортивной площадке, я углядеть не мог.

Но вот на третьей, где дядя был снят в большой компании молодых людей, видимо, где-то на загородной даче, в объектив случайно попал край стола, на котором стояла странного вида большая виктрола. Этим словом у нас дома бабушка называла любой патефон.

И я всматривался в эту виктролу, в деревянные шезлонги, стул и скамью, на которых сидели девушки и их кавалеры, пытаясь представить, какую музыку они слушали и что могли видеть за пределами того, что запечатлел фотоаппарат. Моя фантазия получала сильнейший толчок, и я видел дома необычной архитектуры, людей, одетых по западной моде и магазины, где продавали устриц и необыкновенные овощи и фрукты.

Про пропердин

В 2005 году на одной из интернетовских страниц я вычитал, что террористы при организации взрывов в Лондонском метро воспользовались взрывчатым веществом на основе пероксида, именуемым HMDT, полное химическое название которого звучит как гексаметилен трипероксид диамин. Второе слово в этом заковыристом наименовании читается как три-пероксид, но можно прочесть и как трипер-оксид.

Вообще в химической терминологии можно найти немало словечек, звучащих по меньшей мере странно для русскоязычного человека. Например, пропердин. Впервые о пропердине я услышал, когда учился в медицинском институте. Словечко резануло ухо, но наш доцент был совершенно серьезен, объясняя нам, что глобулярный белок пропердин играет важную роль в обеспечении врожденнего иммунитета. Наши сокурсницы краснели и не поднимая головы усиленно записывали лекцию в тетради. На следующий день мы приставали к ним с просьбами дать разъяснения про пропердины, так как мы чего-то там недопоняли. И с наслажением изучали их реакцию на моментально заученную нами новую терминологию.

Должен заметить, что смущение наших сокурсниц было вполне натуральным, а не наигранным. В конце пятидесятых годов, когда я учился в институте, мораль была очень строгой. Если в быту мат был обыденным явлением, то ни в печати, ни по радио не то что матерщины, но даже вполне невинных по нынешним временам грубых слов ни услышать, ни прочитать было невозможно. Например, в собрании сочинений А.С.Пушкина, куда была помещена его эпиграмма на князя М.Дондукова-Корсакова, слово «жопа» было заменено точками.

Интрига

Один из нью-йоркских еженедельников выходит в свет по четвергам. Там у меня лежит семь статей разной величины и на разные темы. И вот я жду очередного четверга, как манны небесной, чтобы открыть газету и увидеть там свою статью. Но одну неделю ее нет, вторую… А я все жду, ведь редактор обещал. Скорее бы уже следующий четверг наступил. И так вот жизнь и проходит от одного четверга до другого в нетерпеливом ожидании. А сколько у меня всего-то четвергов осталось? Может уже и вообще ничего ждать не надо, все придет само, когда и не ждешь. А все равно жду.

Как-то вечером у подъезда нашего дома я увидел дочь супера. Она была на сносях. Скоро будет рожать второй раз. Суперша с радостью мне сообщила, что у ее дочери теперь будет девочка. Первым был мальчик.

Раньше, ожидая появления ребенка, все гадали, а кто же родится? Существовала интрига. Теперь же с появлением сонографии она исчезла, все известно задолго до родов.

А у меня с газетой существует интрига. Я остаюсь в неведении до выхода в свет очередного номера.

Десять су

Когда-то во Франции имели хождение монеты, которые назывались су. Во Вьетнаме в 1953 году чеканилась монета в 10 су. Так вот, как правильно сказать: десятисуйная монета или десятисуевая?

Седина

Как-то летом сижу я в шортах и смотрю на свои ноги. Волосы на них темнорусого цвета. А голова у меня вся седая. Почему такая несправедливость? Я предпочел бы иметь темнорусую голову, как когда-то, и седые ноги.

Чтение мыслей

Есть проницательные люди, способные в процессе общения читать или по крайней мере достаточно точно угадывать мысли других. У меня все наоборот: каждый может прочитать мои мысли.

Лиля Брик

При покупке книги В. Катаняна «Лиля Брик» я не заметил, что этот экземпляр был сброшюрован неправильно. Под первой страницей картонной ламинированной обложки с большим портретом Л.Брик находилась последняя страница текста. Поэтому чтобы книгу читать сначала, надо было перевернуть ее вверх ногами. Мой сосед увидев, что я держу книгу столь необычным образом, сильно удивился.

- Что с тобой? Ты в своем уме? Или ты только делаешь вид, что читаешь?

- Да, нет, - ответил я, - просто решил попробовать читать книги, держа их таким образом, и, как ни странно, это у меня неплохо получается. Может генетическая память заговорила, ведь мои предки веками читали справа налево.

GODIZLOV

Однажды, вскоре после приезда в Америку, мы увидели на одной из легковых машин номерной знак с надписью «GODIZLOV». Что за странная фамилия Годизлов, - подумали мы. По форме похожа на русскую, но Годизла, от которого она могла бы происходить, мы в русском языке не встречали. Кто-то предположил, что может буквы перепутали местами, и в машине едет Годзилов – русскоязычный шутник, желающий намекнуть на свое родство с Годзиллой. Когда машина поравнялись с нами, мы увидели за рулем молодую черную женщину. К России она явно не имела никакого отношения. И только позже мы догадались, что надпись на номерном знаке означала «God is love».

Хобби

Человек, у которого много хобби, сделал ошибку в выборе профессии. Теперь он удовлетворяет свои внутренние потребности в увлечениях, оставаясь дилетантом там, где мог бы быть замечательным профессионалом.

Поцелуй

На праздничном столе по краям блюда с зеленью и солениями лежали красивые, тугие, сочные, красные маринованные помидоры. Мой сосед, любуясь, осторожно взял один из них. Нежно, словно для поцелуя, прикоснувшись к помидору губами, он легонько надкусил его тонкую кожицу и медленно, с наслаждением высосал из него весь сок.

Вот так какой-нибудь человек может тебе мило улыбаться и в то же время незаметно для других пить из тебя кровь.

Quebecois

По пути в город Квебек - столицу франкоговорящей провинции Канады, мы заблудились, и в какой-то забытой Богом деревушке я зашел в крошечное кафе, чтобы узнать дорогу. – Вы говорите по английски, - спросил я молодого парня, дремавшего за прилавком. – Нет, - ответил он равнодушно и отвернулся. – Я тоже не говорю, - сказал я ему. На лице парня появилось выражение некоторого удивления. – Мой родной язык – русский, пояснил я, - еду посмотреть на город Квебек, но заблудился. Парень заулыбался, вышел из спячки и с тяжелым французским акцентом рассказал мне по-английски, как выехать на правильную дорогу.

All the best in Life to you

В октябре прошлого года во многих средствах массовой информации прошло сообщение о том, что за четыре года до этого жительницей Манхэттена Элизабет Гибсон в куче мусора была найдена картина. После несколькх лет сомнений Элизабет все же решила узнать, что же такое она принесла домой с гарбиджа. Оказалось, что это произведение известного мексиканского художника Руфино Тамайо, которое называется «Три человека». Заодно была вскрыта и история пропажи этой картины из частного собрания. По оценкам экспертов ее стоимость могла колебаться вокруг цифры в миллион долларов. И действительно, в ноябре 2007 года художественное полотно было продано на аукционе Sotheby’s одному не пожелавшему назвать свое имя коллекционеру за миллион и сорок девять тысяч долларов. В итоге Элизабет Гибсон получила за свою находку от бывшей хозяйки картины кругленькую сумму.

Вобщем эта история служит лишним подтверждением старой истины о том, что иногда и в навозной куче можно найти жемчужное зерно. А вспомнил я этот случай потому, что хочу рассказать об одной своей находке. Правда, к сожалению, цена ее даже близко не сопоставима с тем, что нашла Элизабет Гибсон, но сам факт, по-моему, интересен. Это было в первый год после моего приезда в Америку, то есть примерно 11 – 12 лет назад. Мы прибыли сюда с пятью чемоданами на семью из четырех человек, а наши финансовые возможности были столь ограниченными, что вся мебель в нашей съемной квартире была притащена именно с гарбиджа, и, как смеялся наш супер, была «в стиле антик». Там же мы подобрали кое-что из керамической посуды. Вобщем первое время, когда не было ни денег, ни работы я приглядывался к тому, что выставлялось для мусорных траков у частных домов.

И вот однажды я остановился около высокой стопки выброшенных пластинок. Проигрывателя у меня, конечно, не было, но я решил посмотреть, что там такое. И вот перебирая пластинки я наткнулся на одну, картоный футляр которой помимо фотографии исполнителя песен, украшали собственноручно написанный им текст «All the best in Life to you» и подпись. Это была долгоиграющая виниловая пластинка диаметром 12 инчей с числом оборотов 33,5 в минуту, выпущенная в 1979 году звукозаписывающей компанией Glendale в Калифорнии. Имя исполнителя песен Денниса Дэя мне ничего не говорило, но пластинку я принес домой. И так она пролежала среди книг больше десяти лет, пока при переезде на другую квартиру она вновь не попалась мне на глаза.

В этот раз я решил узнать, кто же такой этот Деннис Дэй. Оказалось, что это очень популярный в свое время певец и участник многих радио- и телевизионных передач. Он умер в 1988 году, то есть ровно 20 лет назад.

Я послушал некоторые песни в его исполнении из рекламного ролика на Amazon.com. Он обладал очень хорошим, приятным голосом.

Деннис Дэй, настоящая фамилия которого была МакНалти родился в семье ирландских иммигрантов в 1916 году в Нью-Йорке. Обучаясь в Манхэттен колледже, он была участником студенческого хора, а впервые предстал перед публикой в 1939 году в популярном радиошоу Джека Бенни, с которым он затем сотрудничал в течение многих лет вплоть до самой смерти этого популярнейшего телеведущего и комедийного актера. На самом деле Джека Бенни звали Бенджамин Кубельский, и родился он в семье бедного еврейского старьевщика, выходца из Литвы.

Помимо того, что Деннис очень хорошо пел, он был прекрасным имитатором и с блеском пародировал многих известных исполнителей того времени.

В годы Второй мировой войны Дэй служил в американской армии, а после демобилизации продолжил совсместную работу с Джеком Бенни, а также организовал свое собственное телешоу, снимался в телефильмах и озвучивал героев мультипликационных кинокартин.

Певец и актер был счастлив в семейной жизни, а его жена могла бы с гордостью носить золотую звезду Матери-героини, так как родила своему мужу десять детей. Но она свою звезду не получила, а Деннис Дэй удостоился чести открыть таковую на голливудской Аллее Славы.

Вот так находка старенькой пластинки с написанным на ее обложке добрым пожеланием побудила меня узнать кое-что из истории американского радио- и телешоу.

Парочка лилипутов

Когда-то у меня была очень приличная библиотека, но я никогда не пытался собирать миниатюрные издания, хотя есть немало людей, которые их коллекционируют. Тем не менее, я привез с собой в Америку две мини-книжки. Обе они давным-давно оказались у меня случайно: одна досталась мне по наследству, а другую я купил в магазине при несколько необычных обстоятельствах. Так что каждая из двух книжек имеет свою историю.

Начну с той, которую я купил. Это сувенирное издание художественного фонда Туркменской ССР было отпечатано в Ашхабаде в 1967 году. Книжка в желтовато-оранжевой суперобложке по размеру чуть больше спичечного коробка, а если быть совершенно точным, то высота ее равна 60 миллиметрам, а ширина 45, то есть даже по самым строгим стандартам она является мини-изданием. Называется книжка «Махтум-Кули». В ней на восьмидесяти пяти страницах помещено 20 стихотворений этого туркменского поэта и мыслителя, основоположника туркменского литературного языка и письменной литературы. О Махтум-Кули, который жил в середине XVIII века сохранилось очень мало сведений. Он родился в долине реки Атрек на западе Туркмении. Его отец был преподавателем в медресе и писал стихи. В те времена, когда жил Махтум-Кули, Туркмения была раздроблена, и многочисленные туркменские племена вели жестокие войны друг с другом. Два его брата погибли в войне с кызылбаши - туркменами, воевавшими на стороне иранского шаха. Его личная жизнь была несчастливой, так как он не мог жениться на любимой девушке. Много лет Махтум-Кули провел в качестве пленника в Иране. Он был мастером по серебру, и этим зарабатывал себе на жизнь. Все перипетии своей нелегкой жизни поэт отразил в своих произведениях, призывая туркмен к объединению и прекращению межплеменной вражды. Его стихи дошли до нашего времени в списках ХIХ века и устной передаче.

Каждая страница книжки, о которой я говорю, является оттиском с гравюры на металле, причем на каждой правой стороне разворота помещено стихотворение, а на левой - иллюстрация к нему. На последнем листе томика указано, что гравюры выполнены Валентином Михайловичем Когдиным в 1965 году. Издание отпечатано с авторских досок автором сувенира тиражом в 20 тысяч экземпляров.

В.Когдин – член Союза художников СССР, много работавший в области книжной графики. К сожалению, автор переводов стихов Махтум-Кули на русский язык нигде не указан. Книжка начинается стихотворением «Мой уничтожен труд» и кончается поэтическим предсказанием, которое называется «Будущее Туркмении». Потом я нашел, что перевод этого произведения был сделан известным поэтом и переводчиком Арсением Тарковским, и оно напечатано в сувенирном издании не полностью.

Думаю русскоязычному читателю имя Махтум-Кули мало что говорит. Для того, чтобы дать представление о стиле этого восточного поэта, хочу привести одно четверостишие из первого и два из последнего, опубликованных в мини-издании, стихотворений.

«Мой уничтожен труд»

Нас враг застал врасплох: иные в плен попали,
Тетради милые врагу добычей стали,
Пять лет моих трудов, моей мечты скрижали –
Над ними кызылбаш свершил свой дикий суд!

«Будущее Туркмении»

Овеяна ширь от каспийских зыбей
До глади Джейхуна ветрами Туркмении.
Блаженство очей моих – роза полей,
Поток, порожденный горами Туркмении.

<>

В зеленом ли, алом ли пери пройдет, -
В лицо благовонною амброй пахнет.
Возглавлен мудрейшими дружный народ,
Гордится земля городами Туркмении.

Читать книжку «Махтум Кули» можно только с лупой, во первых из-за мелкого шрифта, а во-вторых из-за неважного качества печати. Не все буквы достаточно четко оттиснулись, да и вообще трудно, по моему, разглядывать белый шрифт на черном фоне.

Должен сказать, что книжка эта не нашла спроса даже в те времена, когда незыблемость советской власти казалась вечной, и выпуск сувенира должен был свидетельствовать о нерушимой дружбе народов и внимании к национальным литературам. Первоначально это сувенирное издание планировалось выпустить в продажу по цене 1 рубль 94 копейки, но уже в самом начале цена была снижена на 20 копеек, что было отмечено типографским способом. Наткнулся я на этот сувенир в книжном магазине города Ташауза - областном центре Ташаузской области Туркмении в конце 1977 года, то есть через десять лет после его выхода в свет. Книжка была уценена и продавалась по пять копеек за штуку. Я купил на рубль, чем сильно удивил продавщицу. Все приобретенные экземпляры этого миниатюрного издания я раздарил друзьям, у меня остался только один томик.

Вторая книжка имеет совсем другую историю. Она стара, напечатана на еврейском языке и, естественно, открывается слева направо.

Единственная надпись, сделанная латинским шрифтом на титульном листе, гласит что это Liber Psalmorum, то есть в переводе с латинского Книга Псалмов или Псалтырь. Эта книжечка в коленкоровом переплете черного цвета имеет размеры 87 на 60 миллиметров. В ней на 173-х страницах напечатано 150 псалмов. Псалмы или песнопения, как известно, являются произведениями иудейской лирики, которые были созданы царем Давидом за тысячу лет до новой эры. Эти песнопения исполнялись во время богослужений в древнем Иерусалимском храме. Они были весьма разнообразны по содержанию, в них не только возносились мольбы к Богу, но содержались любовная лирика, исторические описания и философские рассуждения. После возникновения христианства они вошли и в христианское богослужение. Псалмы оказали глубочайшее влияние на мировую поэзию, их тексты были положены на музыку многими выдающимися музыкантами и композиторами.

К сожалению, я не знаю ни идиша, ни иврита, и чтобы узнать точно, на каком из этих двух языков книжечка была опубликована, я обратился за помощью к Жене Шенкеру, студенту колледжа, в котором работаю. Женя прожил в Израиле 15 лет, там окончил школу, отслужил в армии, а три года назад приехал в Америку, чтобы получить здесь высшее образование. Он хороший студент и отличный спортсмен, крепкий, накачанный парень. Женя и сказал мне, что книжка написана на иврите. Он прочитал мне вслух несколько коротких псалмов и пересказал их по-русски.

Мне всегда хотелось узнать где, кем и когда эта книжечка издана. Однако, все попытки отыскать эти сведения не увенчались успехом. Мы пролистали несколько первых и последних страничек, но выходных данных такого рода там не оказалось. Тем не менее, я не сомневаюсь в том, что книжка вышла в свет в конце позапрошлого или в самом начале прошлого века.

Дело в том, что эта Книга псалмов принадлежала моему дедушке, который родился в 1878 году и приобрел ее в молодые годы. Он не был очень религиозным человеком, но иногда читал Псалтырь, и я помню, как он показывал мне буквы еврейского алфавита по этой книжице. Я тогда был еще очень мал, и ничего не запомнил, мне и пяти лет не было, когда дедушка умер. Но то, как он усадил меня к себе на колени и стал показывать мне буквы, я помню до сих пор. Осталось в памяти еще, что меня гораздо больше, чем книжка, интересовали его усы, и я вертелся у него на руках, чтобы их потрогать. Так что для меня это не просто миниатюрная книжица, а нечто гораздо большее.

«Бесценные» марки

Большинство своих писем я отсылаю по электронной почте, но и обычные иногда приходится отправлять, поэтому дома всегда есть некоторый запас почтовых марок. Но вот росчерком пера какого-то начальника в почтовом ведомстве США наклеивание стандартной марки на конверт стало недостаточным для того, чтобы письмо дошло по указанному на нем адресу. Теперь надо добавить еще одну, дополнительную марку. И мне пришлось пойти в почтовое отделение и отстоять там длиннющую очередь, чтобы приобрести недостающие двухцентовые марки. И так за несколько прошедших лет было уже не раз. Цены на почтовые расходы увеличиваются, марки с новым номиналом отпечатать не успевают, и в дело тогда идут дополнительные марки, которые необходимо доклеивать на конверт рядом со стандартной.

А между прочим существует выход из этого положения, который придуман достаточно давно и апробирован во многих странах, в том числе и в США. Это так называемые безноминальные марки.

Обычно их выпускают тогда, когда страна переживает серьезные экономические трудности, особенно в период инфляции, которая вызывает постоянную смену почтовых тарифов.

Первые безноминальные знаки почтовой оплаты я увидел еще в школьные годы. Увлекшись коллекционированием советских марок, я наткнулся на серию из четырех беззубцовых марок выпуска первой половины 1922 года с изображенными на них транспортными средствами того времени – пароходом, автомобилем, паровозом и аэропланом. На всех четырех марках было указано название страны – РСФСР (Советский Союз был создан в декабре 1922 года) и стояла надпись «Голодающим», так как часть сбора от их продажи направлялась на помощь людям, лишившимся средств к существованию в результате Гражданской войны.

Стоимость же этих марок нигде не была обозначена, потому, что инфляция в то время в стране была столь высокой, что никто не знал по какой цене их надо будет продавать через несколько дней. Но в первое время после выпуска эти «бесценные» марки продавались по 25 тогдашних рублей за штуку.

В Америке первые безноминальные марки были выпущены в 1975 году. Причиной их появления явилась не тяжелая экономическая ситуация в стране, а неповоротливость почтового ведомства, которое накануне Рождества надумало повысить почтовые тарифы. Однако, решение вопроса о том, насколько повышать, из-за бюрократических проволочек чрезвычайно затянулось. Из-за этого в типографии, где должны были быть отпечатаны рождественские марки того года, не знали, какой на них поставить номинал. Между тем, этих марок ждали миллионы американцев, для которых рассылка поздравительных открыток и писем к этому празднику была таким же традиционным делом, как приготовление индейки ко дню Благодарения. Но решения все не было, и, когда дольше тянуть было уже нельзя, марки были отпечатаны без указания номинала с тем, чтобы продавать их по цене, которую назначит почтовое ведомство. Так появилась серия американских рождественских безноминальных марок.

Через три года ситуация повторилась. Опять было решено поднять стоимость почтовых отправлений и, чтобы вновь не оказаться в ситуации затянувшейся непределенности, придумали довольно неординарный ход, а именно: вместо номинала на стандартных марках просто написали первую букву алфавита и стали продавать марки по новой цене. Потом на марках появилась буквы B, C, D и так далее. Причем, например, марки серии «В» продавались по 18 центов, а серии «G» уже по 32. Рисунок на марках был один и тот же – орел с американского герба, только цвет различался. Потом на литерных марках стали изображать американскимй флаг «Old Glory». По-моему ни цвет, ни буквы, ни рисунок можно было не менять, просто соответствующими постановлениями, направляемыми в почтовые отделения, каждый раз следовало определять новую цену. Тогда бы сейчас нам не пришлось стоять в очереди за дополнительными двухцентовыми марками. А если в почтовом ведомстве беспокоятся, что кто-то запасется марками на десять лет вперед, то, я думаю, таких чудаков мало.

Угроза к подобным знакам почтовой оплаты подкралась с другой стороны. Изобретенные в США литерные почтовые марки стали выпускаться во многих странах, более того, их начали печатать и на почтовых карточках и конвертах. Продажная цена подобных вещей могла быть изменена в любой момент, а перепечатывать ничего не требовалось. Этим воспользовались мошенники, которые в ущерб почте размножали открытки на современных цветных копировальных машинах. Но и здесь выход был найден. В краску на подлинных открытках добавили специальное вещество, которое при копировании превращает марку в черную кляксу.

И еще несколько слов об американских безноминальных марках. В наши дни ими широко пользуются различные официально зарегистрированные некоммерческие организации. Чтобы получить такую возможность, они должны представить в почтовое ведомство доказательство того, что они носят религиозный, образовательный, научный или филантропический характер. Сюда же могут быть отнесены и некоторые другие организации, например, ветеранские. Цены почтовых отправлений для них приблизительно на 40 процентов ниже по сравнению с коммерческими предприятиями. Обычно на таких марках написано «Non profit org» при отсутствии номинала.

Ну, и наконец, есть еще пара способов оплатить почтовые отправления вообще не используя марки. Оба они пригодны только для организаций, но не для частных лиц. Во-первых это франкировальные машины, а во-вторых - печатные типографские оттиски, когда на том месте конверта, где должна была бы находиться марка, печатается в рамочке текст типа «Presorted First class U.S. postage PAID. Permit No …» и все.

Эти два последних способа наряду с электронной почтой уже сейчас составляют серьезную конкуренцию почтовым маркам. Однако, мне думается, еще очень долгое время наряду с самыми современными методами оплаты почтовых отправлений будут существовать и «визитные карточки страны», как иногда называют обычные почтовые марки. Ведь в некоторых крошечных европейских государствах, таких, например, как Сан-Марино или Лихтенштейн, выпуск марок является чуть ли не главным, после туризма, источником поступления денег в государственную казну.

Эмиссии марок будут производиться хотя бы для миллионов филателистов, чтобы они не лишились объектов своего коллекционирования. Да и почтовое ведомство вряд ли захочет прекратить печатание марок, продажа которых приносит немалую прибыль, особенно когда дело касается различных памятных, коммеморативных выпусков. По этой причине и повсеместный переход на безноминальные или литерные марки вряд ли произойдет, так как каждое повышение цены сопровождается выпуском новых марок, за которыми гоняются коллекционеры.

Так что, думаю, нам еще не раз придется стоять в очереди за новыми марками из-за очередного повышения их номинала. В этом смысле цена на марки может служить некоторым показателем уровня инфляции в стране. С нового 2006 года цену повысили с 37 до 39 центов, а потом еще на три. Предлагаю читателям вычислить процент инфляции к сегодняшему дню по этой позиции самостоятельно.

«Сталинское племя» и другие…

Несмотря на несколько переездов из одного города в другой в нашей бывшей стране, а также эмиграцию, у меня сохранилось несколько старых газет, в которых когда-то были напечатаны мои первые литературные опыты. Они интересны, конечно, не этим, а просто своим уже солидным возрастом, а также тем, что многие из них канули в Лету, хотя бы из-за своих названий, отражающих эпоху, в которую они издавались.

Вот передо мной лежит конверт из редакции газеты «Сталинское племя». Впервые эта газета вышла в свет в 1920 году в Омске под названием «Путь молодежи». Тогда вся Западная Сибирь территориально была объединена в один Сибирский край, и «Путь молодежи» была краевой газетой. Ее первый номер был отпечатан в вагоне-типографии бронепоезда, который использовался во время боевых действий против Колчака. Когда Сибирский край упразднили, разделив его на пять областей, газета стала новосибирской областной молодежкой и через некоторое время получила новое название, отражавшее дух того времени – «Сталинское племя». Еще будучи школьником, я ходил в литературный кружок при этой газете, но напечататься в ней не успел. Однако, несколько писем из редакции с разбором своих стихов получил, и даже одно из них сохранил. Как можно видеть на снимке, правый верхний уголок конверта, то есть то место, куда приклеивается почтовая марка, вырезан. Это моих рук дело. В то время я увлекся коллекционированием марок и срезал их отовсюду, где только мог найти. Так я загубил немало старых конвертов и лишь позже понял, что я натворил, но было уже поздно. Хорошо хоть конверт не выкинул, осталась память. Моя первая в жизни публикация появилась в новосибирской областной молодежной газете 27 апреля 1957 года, но к тому времени после развенчания культа личности газета называлась уже не «Сталинское племя», а «Молодость Сибири». В Сибири последние числа апреля – это начало весны, и на первой полосе газеты на самом видном месте напечатана цитата из речи Хрущева, где он призывал сеять кукурузу: «Давайте и сейчас призовем к выращиванию кукурузы комсомол, молодых тружеников деревни. < ....> Если молодежные звенья не освоят кукурузу на больших площадях, то пусть хоть немного возьмут, по 1-2 гектара, хорошо обработают почву, хорошо посеют. Тогда вырастет такая кукуруза, что некоторые председатели колхозов, не верящие в кукурузу, заблудятся в ней». И это в Сибири! Еще один кремлевский мечтатель. Чем все это кончилось, известно. Однако, любопытно держать в руках документ, отражающий историю. Да и все заголовки на первой странице газеты отражают время, когда проходила непрерывная битва за урожай: «Письмо Центрального Комитета ВЛКСМ к комсомольцам и молодежи колхозов, МТС и совхозов Советского Союза», «Механизаторы выехали в поле», «Сев идет». Эпоха.

А вот другая газета - «Вечерний Фрунзе». Она несет название города, которого теперь нет на географических картах мира. Пирамидальные тополя, чистые, уютные улицы и снежные вершины гор на фоне яркоголубого неба, таким запомнился мне Фрунзе середины и конца 60-х годов. Ныне он существует под другим именем. Бывший главный город советской Киргизии с непроизносимым для киргизов звуком «Ф» в названии (они говорили Прунзе вместо Фрунзе) теперь столица независимого Кыргызстана город Бишкек.

А сколько было «правд»? Так как я больше тридцати лет отработал в республиках Средней Азии, то у меня сохранились «Правды», начиная от узбекских республиканских «Правды Востока» и «Сельской Правды» до областных ташкентской, сырдарьинской, наманганской (помните популярную когда-то песню «Наманганские яблоки»?) и прочих «правд». А сколько было «Советских», начиная от «Советской Сибири» и кончая «Советской Бухарой» и «Советской Каракалпакией». А про «Ленинские пути и знамена» я уже не говорю. Вобщем партийные чиновники не допускали разгула фантазии в выборе названий газет.

Но для меня каждое из этих названий несет в себе что-то памятное. Например, туркменская областная газета «Ташаузская Правда». Для меня это древние развалины под Куня-Ургенчем, где я ходил по битому кирпичу древнего городища, разрушенного Чингис-ханом. Там посреди пустыни стоят три полуобвалившихся величественных мавзолея XII-XIV веков с голубыми куполами, сложенными из глазурованного кирпича, и высокий минарет. В 1977 году, когда я там побывал, мавзолеи находились в очень плачевном состоянии, кирпичи выпадали из куполов и валялись у оснований стен. В мавзолее Тюрабек-ханум XIV века я подобрал с земли пару небольших фигурных кирпичей в качестве сувениров. Одна грань первого была покрыта голубой глазурью, а две соседние стороны другого - ультрамариновой. Каждому из них было почти по 700 лет. Они долго хранились у меня дома, но остались в стране исхода. У меня не было никакой возможности привезти их с собой в Америку.

Какая жалость, что я не брал с собой в командировки фотоаппарат, сколько уникальных снимков мог бы я сделать! Просто тогда не думалось об этом.

Ну, и напоследок о воспоминаниях, которые вызвала попавшаяся мне на глаза сурхандарьинская областная газета «Ленинское знамя». Всплыло в памяти, как поздней осенью то ли 1983, то ли 1984 года я в составе небольшой бригады врачей приехал в центр Сурхандарьинской области город Термез. Нас поселили в номере «Люкс» одной из лучших городских гостиниц. В номере были неработающие телефон и телевизор и работающие, но никому не нужные, в связи с наступившей очень прохладной погодой, кондиционер и холодильник. Мы отправились к администратору с просьбой подключить хотя бы телефон, но оказалось, что это невозможно. В утешение она нам с гордостью сообщила, что в этом номере незадолго до нас по пути в Афганистан останавливался лидер Народно-демократической партии Афганистана и глава государства Бабрак Кармаль. – А номер после него хорошо проветрили? – спросил один из наших шутников. И мы ушли несолоно хлебавши.

Я и до этого много раз бывал в Термезе и обычно меня устраивали в двухместном номере гостиницы КЭЧ, принадлежавшей военному ведомству, так как там было почище. Неоднократно мне доводилось общаться с нашими офицерами, приезжавшими в командировки из Афганистана, лежавшего от нас буквально в двух-трех километрах за Аму-дарьей. Они не очень стеснялись в выражениях, говоря о положении наших войск в соседней стране. Один из них как-то с горечью сказал мне: «Какой порядок может быть в армии, когда в стране нет порядка»? Назревали события, масштаб которых тогда никто и представить себе не мог.

Возвращаясь к своим газетам, хочу заметить, что все они не существуют теперь в прежнем виде, а большинство из них, я уверен, просто перестали выходить. Ведь все названные мною газеты издавались на русском языке. Сейчас в Узбекистане государственным языком, что, кстати, вполне естественно, является узбекский, и я сильно сомневаюсь в том, что где-то, например, в Намангане, хоть что-нибудь издается по-русски. Жаль, конечно.

Документ с “надлежащим подписом”

Свидетельства бывают разные: свидетельство об окончании школы, свидетельство о рождении, об освобождении из мест заключения, свидетельство о браке или его расторжении и так далее. Вот и передо мной лежит пара свидетельств. Выданы они были в апреле 1918 года моим бабушке и дедушке по их просьбе красноярским раввином Копелем Исааковичем Шмерковичем. Зачем они им понадобились, я не знаю, а спросить давно уже не у кого. Сибирь в то время находилась под властью провозглашенного Верховным правителем России адмирала Колчака. Может новые хозяева этой части бывшей империи потребовали у них эти документы, проводя регистрацию населения.

Один из документов – это свидетельство о заключении брака, а второе - о рождении сына – моего отца.

Мои дедушка с бабушкой поженились 29 января 1906 года. В то время вопросами оформления брака занимались служители культа. Для вступления в брачный союз надо было обвенчаться в церкви или пройти необходимую процедуру в синагоге, о чем делалась запись в соответствующей книге. Этого было достаточно. Вот так девица восемнадцати лет Хава-Мэриам Авраамова Ланис, дочь крестьянина Заледеевской волости села Назарово, вышла замуж за крестьянина Ачинского уезда Назаровской волости Аарона Хаимова Рубина, 28 лет.

Текст второго свидетельства я хочу привести полностью, чтобы можно было почувствовать эпоху, а также язык и стиль документов того времени.

Свидетельство.

Дано сие от раввина Копеля Исаакова Шмерковича … в том, что в 28 день марта месяца 1911 года в гор. Красноярске у крестьянина Назаровской волости и села Ачинского уезда Аарона Хаимова Рубина и жены его Хавы-Мэры Авраамовой родился сын, над которым по Иуд. Исповед. 4 апреля того же 1911 года совершен обряд обрезания и дано имя Леви-Ицхок, о чем записано в метрических книгах Красноярской еврейской Молельни под № 1 о родившихся за апрель месяц.

Выдано сие господину Рубину согласно просьбы за надлежащим подписом и наложением печати. Красноярск 1918 года 6/23 дня.

Красноярский раввин. Подпись.

Таким образом, это документ является свидетельством не только о рождении, но и об обрезании, совершенном, как и положено еврейским законом, по исполнении новорожденному мальчику восьми дней. А имя Леви-Ицхок дано было моему отцу в честь знаменитого хасидского Бердичевского раввина Леви-Ицхока Дербаремдикера, который родился в 1740 году в Галиции и умер в Бердичеве в 1809 году.

В том месте, где стоят точки после имени раввина Шмерковича, я не смог полностью разобрать текст. Речь там идет о статье № 1086 какого-то закона или уложения от 1876 года о порядке регистрации рождений и смертей. Читать документ затруднительно еще и потому, что он написан в старой орфографии с ятями, ерами и десятиричным i. Кроме того, в тексте есть немало сокращений, которые в то время, видимо, были общепринятыми и всем понятными.

Оба документа, о которых я говорю, написаны от руки на плотной тонкой чуть желтоватой (может от времени) бумаге, чем-то похожей на пергамент. Обращает на себя внимание каллиграфический почерк с завитушками и украшениями, каким написаны эти документы. Но что в них самое, на мой взгляд, удивительное, так это подпись раввина Шмерковича.

Это невероятно сложное, заковыристое, со множеством украшений и завитушек, не побоюсь этого слова, произведение искусства, является легко узнаваемым, благодаря своему постоянству. Такую подпись надо было придумать и отрабатывать достаточно долгое время, чтобы добиться ее повторяемости и идентичности в каждом случае.

Наверное, это было необходимо потому, что в синагоге не было специальной печати, заверявшей подпись. Она сама себе была печатью, удостоверяющей подлинность документа, из-за своей сложности. Причем делалась она одним росчерком, в одно касание без отрыва пера от бумаги. А если в какой-то момент его и требовалось повторно обмакнуть в чернильницу, то делалось это тогда, когда целостность подписи зрительно не нарушалась. Мне, по крайней мере, “швов” обнаружить не удалось.

Есть на документе погашенная печатью гербовая марка стоимостью в один рубль о взятии налога. На марке, которая и сама по себе представляет интерес для коллекционеров знаков, не предназначенных для оплаты почтовых сборов, стоит время составления документа «21/8 апреля 1918 года», то есть дата указана по старому и новому стилю. И марка и печать – царского времени, хотя документы составлены в 1918 году, то есть уже после октябрьской революции. Ясно, что новые фискальные марки отсутствовали, поэтому приходилось пользоваться теми, что остались от старого времени. Это же касается и печати. У Колчака в то время были заботы поважней, чем печатание новых марок и изготовление печатей.

И, наконец, последнее. В свидетельстве есть такая фраза «выдано сие… за надлежащим подписом…». Я подумал сначала, что, вероятно, раввин был не очень силен в русском языке, хотя весь остальной текст был написан без ошибок. Может слово «подпись» он произносил, как «подпис» и считал, что это правильно. Однако для верности я решил заглянуть в орфографический словарь и с удивлением обнаружил, что слово «подпис» существовало, но ныне устарело. Так что красноярский раввин достаточно хорошо владел русским языком и не делал ошибок в своих справках.

«Въ сумеркахъ» и другая салонная музыка

Когда-то мой отец имел прекрасную нотную библиотеку, так как он был профессиональным музыкантом, скрипачом, в разное время играл в симфоническом оркестре Новосибирской филармонии, вел класс скрипки в педагогическом училище и долгие годы был руководителем одного из самых известных эстрадных оркестров города Новосибирска. Проблема обновления репертуара всегда остро стояла перед ним, особенно в первые послевоенные годы. Ноты вообще было очень трудно достать, и я хорошо помню, как он приносил тонкую нотную тетрадку домой, оркестровал ее на свой состав, а мама вечерами потом переписывала из партитуры ноты для каждого музыканта. Свою нотную библиотеку он стал собирать еще в довоенные годы. Но мы дважды переезжали – сначала из Новосибирска в Среднюю Азию, а потом оттуда в Нью-Йорк. Говорят, что переезд – это полпожара. Значит, мы пережили целый пожар. Много нот осталось в Новосибирске, а когда мы уезжали в Америку пришлось оставить все остальное: папы уже не было, а я не стал музыкантом, хотя в студенческие годы играл в эстрадном оркестре своего института. Я взял с собой на память лишь несколько тоненьких нотных тетрадок из бывшей богатой папиной библиотеки.

И вот они лежат передо мной, красочно оформленные салонные пьески, изданные в начале прошлого века. Две вещицы А.Овенберга: вальс «По Московски» и романс «Девушка и розы», две пьесы для фортепиано В. Присовского «Серенада» и «В сумерках» и переложение М. Эрденко для скрипки еврейской молитвы «Кол Нидрей».

Все эти ноты были отпечатаны в известном тогда во всей Европе музыкальном издательстве Леона Идзиковского, который после революции вместе с семьей эмигрировал в Польшу.

В нижней части первой страницы каждого музыкального произведения, изданного Леоном Идзиковским, шел такой текст: Комиссiонеръ Кiевскаго Отдъления ИМПЕРАТОРСКАГО Русскаго Музыкальнаго Общества и Кiевской Консерваторiи. Поставщикъ Варшавского Музыкальнаго Института.

Дальше шло перечисление городов, в которых имелись магазины издательства с указанием фамилий их владельцев. Сеть магазинов охватывала практически всю огромную территорию России. Ноты печатались в основном в киевской и варшавской типографиях Леона Идзиковского и продавались не только в Киеве и Варшаве, но и в Москве, Одессе, Петрограде, Ростове-на-Дону, Екатеринославе, Барнауле, Владивостоке и Вильно. Однако часть продукции печаталась если не во всех, то в некоторых из тех городов, где находились магазины издательства. Например, на сохранившихся у меня нотах в самом низу обложки мелким шрифтом сделана следующая надпись: «Нотопечатня и типо-литографiя Г. М. Пуховича Ростовъ на Дону».

К сожалению, ни на одной из имеющихся у меня музыкальных пьес, не указана дата издания, но так как один из нотных магазинов издательства находился в Петрограде, можно заключить, что ноты были отпечатаны не ранее 1914 и не позднее 1917 годов. Первая дата определяется тем, что Санкт-Петербург был переименован в Петроград в 1914 году, а старая орфография была заменена на новую реформой, провозглашенной министром просвещения Временного правительства в 1917 году и доведенной до конца большевиками. Новые правила отменили буквы ять и фита. Ижица и i с точкой были заменены одной буквой. Был также ликвидирован немой твёрдый знак (ер) после оконечных согласных.

На наружной стороне последней страницы нот печатались списки музыкальных произведений наиболее популярных в то время композиторов. Например, на нотах вальса А.Овенберга «По московски» напечатан список двадцати шести его серенад, романсов и песен под заголовком: «Любимыя сочиненiя А.Овенберга». Большинство из них носят весьма красноречивые названия, продублированные по-французски и отражающие характер самих произведений: «Кроткiя звъзды сiяли», «Умирали розы», «Двъ кокетки», «Угасли мечты», «Кончена пъсня» и так далее в таком роде. Хочу пояснить, что твердый знак я использовал вместо буквы «ять», отсутствующую, естественно, на моей клавиатуре. «Ять» обозначала звук «е».

Что же касается самих произведений А.Овенберга и В.Присовского, то я никогда их не слышал, и все мои попытки найти хоть каую-нибудь информацию об этих композиторах не увенчались успехом. Другое дело Михаил Эрденко. Имя этого крупного скрипача было мне знакомо давно, да и вообще фамилия Эрденко широко известна в мире искусства, так как принадлежит династии замечательных цыганских музыкантов.

Михаил Эрденко родился в 1886 году, окончил Московскую консерваторию, а затем долгие годы посвятил концертной и педагогической деятельности, будучи профессором Киевской, а потом и родной Московской консерватории. Знаменитый музыкант был дружен со Львом Толстым, много раз бывал у него в гостях. Существует версия, что прообразом скрипача в «Крейцеровой сонате» Толстого был именно Михаил Эрденко.

Однако, разыскивая материалы о Михаиле Эрденко, я наткнулся на одну, с моей точки зрения, гораздо более интересную историю. Она была опубликована англоязычной газетой «Forward». Автор статьи Керт Левиэнт, будучи более двадцати лет назад в Иерусалиме, случайно разговорился в книжном магазине в одним из его посетителей. Этот пожилой человек был любавическим хасидом из России по фамилии Ашбель, любимым увлечением которого была классическая и еврейская музыка. В конце беседы новый знакомый попросил К.Левиэнта прислать ему из Америки ноты «Кол Нидрей» в аранжировке Михаила Эрденко, которые у него отобрали при выезде из СССР. Он никак не мог разыскать их и приобрести снова. Объясняя свою просьбу, он сказал, что идею сделать аранжировку древней еврейской молитвы, произносимой в Йом Кипур, подал Михаилу Эрденко Лев Толстой при их встрече в 1910 году. Великий писатель сказал тогда музыканту, что мелодия этой молитвы очень красива.

Сам увлеченный музыкой, Керт Левиэнт на протяжении более двадцати лет искал эти ноты, пока кружными путями не получил их копию, снятую с оригинала, хранящегося в архиве Московской консерватории.

Оказалось, что именно этой аранжировкой М. Эрденко мелодии древней молитвы я обладаю. Напиши я эту статью десятью годами ранее, сразу после приезда в Америку, я бы вполовину сократил срок поисков этих нот мистером К.Левиэнтом.

Кое-что о сфрагистике

С самых древних времен простой оттиск на бумаге, а еще раньше на папирусе, глиняной табличке или пергаменте, мог решить судьбу человека. Изучая древние печати, можно получить немало ценных сведений о той эпохе, когда они использовались.

Существует целая историческая дисциплина, главными объектами исследования которой являются печати и их оттиски на различных материалах. Называется она – сфрагистика. Есть немало коллекционеров, занимающихся собиранием печатей и старинных оттисков с них. Этот вид коллекционирования тоже называется сфрагистикой.

До революции личными печатями в России обладали многие люди, особенно те, кто занимался торговлей и предпринимательством. Различных персональных печатей было великое множество.

У меня старых печатей нет, а вот несколько оттисков с них есть. Они сохранились на нотах моего отца, который был профессиональным музыкантом. Когда-то у него была обширная нотная библиотека, причем часть изданий была отпечатана еще до революции и куплена моим дедушкой. На покупках он ставил свою личную печать. Он был торговцем средней руки, и печать ему нужна была при оформлении сделок. Причем сохранились оттиски с двух печатей: одни были сделаны более старой из них, а другие, пришедшей ей на смену более новой. На старой печати в подковообразной виньетке из цветочного орнамента помещалась лира, под которой шел текст в две строки: А.Х.РУБИНЪ, г.Красноярскъ. На более новой был изображен ангел с крылышками, который несет подвешенную через плечо табличку с текстом в три строки: Аронъ Михайловичъ Рубинъ.

Еще очень давно я заметил нестыковку, если можно так выразиться, в инициалах дедушки на этих двух печатях и успел спросить о ее причинах своего отца. На самом деле отчество у дедушки было Хаимович, а не Михайлович, но он заменил его на печати, считая, что это облегчит ему ведение торговых дел.

Тут мне вспомнилась история, которую я слышал из уст известного писателя Аркадия Арканова, когда присутствовал на встрече с ним читателей в Центральной бруклинской библиотеке. Арканов рассказал, как однажды давным-давно в редакцию со своим юмористическим рассказом пришли два молодых, начинающих писателя – Офштейн и Штейнбук. Прочитав рассказ, редактор долго смеялся, а потом сказал, что Офштейн и Штейнбук это слишком. - Такое даже при царе не разрешалось! - воскликнул он, - но если вы возьмете псевдонимы, мы это опубликуем. Так появились писатели Григорий Горин (Офштейн) и Аркадий Арканов (Штейнбук).

Точно таким же образом, только гораздо раньше, мой дед Арон Хаймович превратился в Арона Михайловича, а мой отец из Леви-Ицхока в Леонида. Мне же не пришлось ничего менять. Родители почему-то дали мне типично славянское имя Борис, которое было довольно популярным в еврейских семьях того времени.

Вот так разглядывая оттиски со старых печатей, можно узнать кое-что из истории своей семьи, да и из жизни других людей.

У моего отца тоже была своя печать, на которой в овале с отсеченными краями было написано: Ноты Л.А.Рубина. Когда эта печать впервые попала мне в руки, я еще не умел читать. Папа был на фронте, а печать я нашел в ящике письменного стола и толком не знал, что это такое. Мне понравилась эта штучка с деревянной ручкой, и я вынес ее во двор поиграть. А потом у своего дружка выменял на нее значок с портретом Ленина, который мне очень понравился. Что стало с печатью потом, я не знаю, но папа после возвращения с фронта долго ее искал, пока я сам не сознался в своем «преступлении», поняв что он ищет.

На одной из изданных до революции нотных тетрадей, сохранившихся у меня от отца, стоит овальная фиолетовая печать «Музыкальный магазинъ «Эхо» Марцинковскаго в Барнаулъ».

Я решил узнать, кто же был этот Марцинковский. Оказалось, что Антоний Марцинковский (1875-1938) был одним из создателей музыкального общества на Алтае, общественным деятелем, первым директором музыкальной школы Барнаула, органистом и предпринимателем. Он родился в польской семье на Волыни, в 1890 году закончил школу органистов и последующие 10 лет работал органистом в костелах. В 1907 году он переехал в Барнаул, где и открыл первый в городе музыкальный магазин «Эхо», попутно давая частные уроки музыки. После революции Марцинковсктй принимал самое активное участие в общественной жизни города, организуя музыкальные концерты. В 1937 году ему чуть было не присвоили звание Почетный гражданин Барнаула. Однако, не успели. Он был объявлен польским шпионом и расстерлян. В 60-х годах Антоний Марцинковский был полностью реабилитирован.

Вот так простая печать на нотной книжке побудила меня узнать о трагической судьбе незнакомого мне человека.

Я думаю, каждый, покопавшись в семейном архиве, может отыскать там какую-нибудь печать, которая подтолкнет к поискам новой информации об истории своей семьи или же о каким-то образом связанным с ней людях.

Две купюры по три червонца

Однажды, читая книгу известного драматурга Виктора Розова «Удивление перед жизнью», я наткнулся там на одну маленькую, но показавшуюся мне очень интересной, историю. Она случилась в годы НЭПа. Тогда в феврале 1924 года на Втором съезде Советов СССР было принято постановление, согласно которому в обращение вводились новые деньги – червонцы. Весной 1924 года обмен всех денежных знаков прошлых выпусков на билеты нового образца был завершен. При этом за 50 тысяч рублей знаками 1923 года давали один рубль золотом. Имея реальное золотое обеспечение, червонцы обладали высокой покупательной способностью. Десять рублей казначейскими билетами приравнивались к одному червонцу. Мама мне рассказывала, что в то время, будучи девчонкой, она бегала в лавочку купить себе ирисок. И ей еще давали полкопейки сдачи. Была тогда в ходу и такая монетка.

В первые годы после введения червонцев в обращение их охотно принимали к оплате за рубежом. Однако вскоре, благодаря сталинскому плану преобразования сельского хозяйства, в СССР началась инфляция, и червонец стал неконвертируемым. И хотя на банкнотах продолжали писать, что один червонец содержит 7,74234 граммов чистого золота, ни в одном банке невозможно было обменять его на этот металл.

Простая история, о которой рассказывает В.Розов, случилась с ним в начале НЭПа, когда он был мальчишкой, и занимает только один абзац, поэтому, я надеюсь, не утомлю читателей, если процитирую ее полностью.

«Однажды со мной произошел совершенно невероятный случай, - пишет В.Розов. В те годы я собирал конфетные картинки – и для игры в фантики, и для коллекции – и никогда не проходил мимо валяющейся на тротуаре или в канаве какой-либо цветной бумажки. Вижу, лежит в канаве зелененькое. Наклоняюсь, поднимаю, очищаю грязь… Это три рубля! Деньги громадные! Я принес свою находку домой, отдал маме, и мы всем семейным советом решали, что на нее купить. И так как зеленую бумажку нашел я, то и решение состоялось в мою пользу. Мне купили новые ботинки, а на оставшиеся деньги – сладости к вечернему чаю. Какие это были красивые и крепкие ботиночки! Много, много лет потом я не имел подобных».

Дочитав до этого места я вспомнил, что и у меня имеются кое-какие воспоминания, связанные с бумажными деньгами того времени. Правда, это были не три рубля, а три червонца. Я думаю, именно их имел в виду В.Розов, рассказывая свою историю, так как этот билет государственного банка СССР тоже имел зеленый цвет.

Именно такая купюра уже более семидесяти лет хранится у нас в семье. А история ее такова.

Я уже упоминал однажды, что старшего брата моего папы арестовали по ложному обвинению в 1937 году. Мой папа и дядя Моня жили тогда вместе со своими родителями, так как оба были еще неженаты. В ту страшную ночь в квартире был произведен обыск, НКВДэшники перевернули все вверх дном, забрали тетради с записями дяди, сделанными им на лекциях, когда он учился в политехническом институте в Харбине и все деньги, которые были в доме. И это несмотря на то, что и мой папа, и дедушка работали, и часть денег принадлежала им. Когда палачи ушли, выяснилось, что у папы в брюках в маленьком кармашке для карманных часов, который у нас дома почему-то называли «пистончик», остались эти три червонца, незамеченные сыщиками. За неимением карманных часов папа хранил там эти неразменные три червонца на всякий непредвиденный случай. Однако, папа не потратил эти деньги, он загадал, что если сохранит эту купюру, его брат вернется домой живым. Эта надежда не сбылась, вместо брата в 1956 году пришла бумажка о его полной посмертной реабилитации в связи с отсутствием состава преступления. К тому времени эти деньги давно вышли из употребления и представляли интерес разве что только для коллекционеров. Три червонца выпуска 1932 года остались в нашей семье как вечное напоминанание о никогда не заживавшей кровавой ране.

Хочу обратить внимание читателей на наличие подписей членов правления Наркомата финансов на банкноте. Вскоре подписи исчезли, потому что каждый Народный комиссар финансов или казначей в любой момент мог оказаться врагом народа, и тогда пришлось бы изымать из оборота огромное количество бумажных денег, а это, не говоря уже о том, что очень дорого, невозможно было сделать быстро. Поэтому деньги без подписей всяких комиссаров и казначеев были гораздо удобней для товарища Сталина. Он мог гноить в тюрьмах и расстреливать своих комиссаров, не беспокоясь о том, что стране придется потратиться на печатание новых купюр. Так что деньги без подписей были более экономны в условиях тотального террора.

В 1937 году появились новые червонцы, на которых впервые и очень надолго появился портрет Ленина. Их покупательная способность не шла ни в какое сравнение с первыми червонцами времен НЭПа. Они были кирпично-красного цвета, естественно без подписей главных финансистов страны, и с ними связана моя вторая история. Именно ее напомнил мне рассказ Виктора Розова, потому что подобный случай произошел и со мной.

Однажды стоял я с мамой в длиннющей очереди за хлебом. Жили мы тогда в Новосибирске. В каком году это было - не помню, но то, что случай произошел во время войны – это точно. Мне было лет пять-шесть. В хлебном магазине всегда вкусно пахло, поэтому я любил туда заходить, а продавщицей там работала Капа. Была ли она молодой или старой, маленькой или высокой, симпатичной на лицо или нет, я соврешенно не помню, но ее имя прочно врезалось в память, так как все хвалили Капу за спорую работу. От этого очередь двигалась чуть быстрее. Еще говорили, что Капа никогда не обвешивает. Ее имя постоянно поминалось в очереди. Хлеб по карточкам тогда отпускали на вес, и Капа резала буханки с помощью хлеборезки в виде лука, где к металлической дуге вместо тетивы был приделан острый нож. Одним концом хлеборезка шарнирным соединением была прикреплена к прилавку, а другой был снабжен небольшой ручкой. В доске прилавка была пропилена щель, куда уходило лезвие, когда нож был опущен. Снаружи оставалась лишь горбатая спинка хлеборезки, да ручка. Держа нож за ручку, Капа шустро резала хлеб, но точную порцию, по моему, угадать не могла никогда. Довесков всегда было много. Хлеб был сухой, легко крошился, потому что в него добавляли отруби, да и шелуха от зерен попадалась часто. Крошек вокруг ножа всегда было много, и Капа сметала их на поднос. В те времена и такие крошки были на вес золота, наверное в этом был приработок Капы.

Помещение магазина было очень тесное, и длинный хвост очереди вился далеко на улице. Тот день выдался промозглым и холодным, постоянно моросил мелкий дождь, земля вокруг раскисла. Мне стало скучно стоять в унылой очереди, и я начал бегать вперед-назад по деревянному тротуару за магазином. И в одну из таких пробежек вдруг в щели между гнилыми досками увидел красную свернутую бумажку. С трудом я просунул в щель руку и вытащил находку, а когда ее развернул, то оказалось, что там пять купюр по три червонца. Я отдал деньги маме. Не знаю, насколько велика была сумма по тем временам, но хорошо помню, что бабушка раз в неделю покупала у молочницы для меня с сестрой поллитра молока за одну такую красную бумажную денежку. - Ну, теперь-то молока у нас будет вдоволь, - думал я. И радовался так, будто его хватит нам на всю оставшуюся жизнь.

Ломоносов и Жиллет

В наши дни одноразовых вещей это нехитрое устройство кажется пришельцем из доисторических времен. Ведь еще относительно недавно не существовало выбрасываемых с легкостью и без сожаления после однократного использования бумажных стаканчиков и тарелок, перчаток из латекса, пластмассовых шприцев и бритв.

Все эти вещи когда-то производились с тем расчетом, что они будут в употреблении довольно долгое время: стаканы и тарелки после ухода гостей будут мыть, а не выкидывать вместе с остатками еды в мусор, шприцы кипятить в стерилизаторе, а бритвенные лезвия править на брючном ремне. Или на машинке для точки лезвий.

Это чудо бытовой техники довоенного времени принадлежало моему отцу и хранилось в небольшой коробочке, обтянутой снаружи черным, чуть рифленым дерматином и выстланной изнутри серовато-бежевого цвета вельветом с бордовыми крапинками. Четыре с лишним года, пока папа был на фронте, машинка лежала где-то в шкафу, и я не знал о ее существовании. Но вот папа вернулся, извлек машинку на свет божий и каждое утро перед тем как приступить к бритью стал точить лезвия с ее помощью. Он крутил ручку быстро-быстро, и машинка весело трещала под ударами переворачивающегося лезвия. Потом папа вставлял наточенное лезвие в бритвенный станок, а я получал возможность покрутить машинку вхолостую. Она мне очень нравилась, особенно маленькая красная ручка, с помощью которой машинка приводилась в действие.

Сама машинка легко помещается на ладони. Она представляет собой две никелированные, овальной формы, стальные пластинки, между которыми укреплены два обтянутых кожей валика, разделенных центрально расположенным металлическим стрежнем. Валики и стержень соединены между собой фигурной зубчатой передачей. На стержне имеется накладная планка, которая легко отвинчивается и снимается. Лезвие безопасной бритвы укладывается своими отверстиями на специальные штифты стержня и прижимается планкой. Теперь остается только крутить ручку, и лезвие, переворачиваясь с каждым оборотом, благодаря зубчатой передаче, будет шлифоваться с обеих сторон о кожу валиков. К машинке прилагается специальная мастика, которая должна периодически наноситься на валики для лучшей заточки лезвия.

На дне коробочки сохранилась инструкция по пользованию машинкой, отпечатанная в два цвета – черный и красный, на грубой, толстой, пористой бумаге. Интересна эта инструкция тем, что на ней в самом низу есть такая надпись «Мособлит от 22/IV - 36 г.». Это означает, во первых, что даже безобидный текст, сообщающий о правилах пользования машинкой для точки лезвий должен был пройти цензуру, то есть получить разрешение от литературного управления на публикацию, «залитован», как тогда говорили, а во вторых, что машинка была изготовлена во второй половине тридцатых годов прошлого столетия. Инструкция были отпечатана тиражом в 50 тысяч экземпляров, о чем указано там же. Так что машинок планировалось выпустить достаточно много. Интересно, сколько их все же выпустили и сколько из них сохранилось до наших дней? Моя машинка находится в отличном состоянии и по сей день, на ней можно править лезвия хоть сейчас. Но я думаю, что теперь довольно трудно найти обоюдоострую тонкую стальную пластинку, изобретение которой прославило и обогатило Кинга Кэмпа Жиллета. В последние годы производство безопасных лезвий значительно сократилось. Их заменили всевозможные станки со сменными кассетами для бритья, а также всевозможные модели электробритв.

Однако, у нас дома сохранилось несколько старых лезвий. Одно из них находится в зеленого цвета конвертике с портретом молодого мужчины и надписью «Lora Blade». Несмотря на якобы английское происходение, лезвие было сделано в Советском Союзе. Во первых под портретом находится подпись «Н.Ломоносов», сделанная по русски, а во вторых на одном из боковых клапанов конвертика напечатан такой текст: Лит. «Детский мир», Москва. Мосгублит № 35252. Тираж 400 000. Разобраться с этим было относительно нетрудно. Лит. «Детский мир» - это наверняка название литографии, где конвертики были изготовлены. С надписью Мосгублит № 35252 тоже все ясно – это московское губернское литературное управление, а попросту говоря цензура. Здесь ситуация схожа с той, что была с инструкцией к машинке. Тщательно проверив все надписи на конвертике, бдительные товарищи установили, что крамолы в них не содержится и дали после этого разрешение за номером 35252 на их тиражирование.

Гораздо сложнее оказалось с выяснением вопроса, кто же такой Н.Ломоносов, чей портрет изображен на конвертике. Этакий молодой франт с бабочкой. Все мои попытки найти ответ на эту загадку оказались безуспешными. О Михаиле Васильевиче Ломоносове материалов хоть отбавляй, но нигде нет ни слова об его однофамильце. Я полагаю, что это портрет хозяина фабрики, выпускавшей лезвия «LORA». Дело-то наверняка происходило в годы нэпа.

На противоположном клапане конвертика сделаны надписи по-английски и по-русски. Но это уже чистая реклама: no stropping no honing, означает «не надо править, не надо точить». Ну, а надпись «Made in U.S.S.R. из лучшей заграничной стали» комментариев не требует.

На самом лезвии помимо гарантий качества оттиснуто также «Gillette» и «LORA». Зачем это все сделано тоже понятно. В то время, как впрочем и во все другие времена в СССР, очень ценилось все заграничное, потому что оно было лучшего качества, чем свое. Так что эти тексты печатались с целью рекламы и лучшего сбыта. Мол, чуть ли не сам Жиллет пользуется нашими лезвиями, куда уж дальше? Думаю, именно на это намекал хозяин фабрики по изготовлению лезвий нэпман Ломоносов, несомненно бывший очень тщеславным человеком. Дело в том, что на конвертиках, в которые помещались лезвия Кинга Кэмпа Жиллета, красовался портрет их изобретателя. А чем хуже Н.Ломоносов? Тем более, что его фамилия не последняя на Руси.

Однако, хотя он и написал на конвертиках своих лезвий, что их не надо точить и править, но имено для этих целей и предназначались машинки, выпускавшиеся заводом «Мосштамп».

Не знаю, брился ли мой папа лезвиями «LORA», но вот шведскими лезвиями «Матадор», которые закупались в Швеции в пятидесятых годах прошлого века, он пользовался точно и их точил на машинке.

На внутренней стороне крышки коробочки, в которой хранится машинка, серебром вытиснены название и эмблема завода-производителя, его номер и адрес: Москва, Дмитревка 32. Из надписи явствует также, что завод № 3 «Мосштамп» является предприятием народного Комиссариата местной промышленности РСФСР.

Завод «Мосштамп», имеющий почти полуторавековую историю, существует по сей день. Первый цех на том месте, где сейчас стоит главный производственный корпус завода, был построен в 1864 году на берегу реки Яузы. Называлось тогда это предприятие “Канатной фабрикой” и выпускало соответствующую продукцию. Однако после революции, в 1924 году, завод был перепрофилирован и получил новое название, сохранившееся до сегодняшних времен - «Мосштамп».

В наши дни завод, естественно, уже не выпускает машинки для точки лезвий. Основной его продукцией сейчас является металлофурнитура для форменного обмундирования сотрудников различных федеральных ведомств и всех силовых структур как в России, так и в некоторых странах СНГ. Проще говоря это пуговицы для кителей и гимнастерок, пряжки для ремней, звездочки на погоны, кокарды и эмблемы на тульи фуражек, закрепки для галстуков и тому подобное. Кроме того, завод изготавливает различные ведомственные нагрудные знаки, памятные и выставочные медали, значки и эмблемы.

А машинка для точки лезвий, произведенная заводом «Мосштамп» в далеких тридцатых годах прошлого века, хранится у нас дома, как семейная реликвия. Ведь мой папа держал ее когда-то в своих руках.

P.S. В последний момент, когда статья уже была готова, я отыскал на интернете адрес крупнейшего российского собирателя конвертиков от бритвенных лезвий петербуржца Виктора Воронкова и послал ему e-mail с фотографией, которую вы видите сейчас на сайте, с просьбой сообщить какие-нибудь сведения о бритве «LORA», если он таковыми располагает.

Буквально на следующий день я получил от него ответ, из которого, к сожалению, ничего нового не узнал. Он написал, что лезвия «LORA» выпускались в конце 20-х, начале 30-х годов прошлого столетия и встречаются довольно редко, а на портрете вероятно запечатлен хозяин фабрики. Но «подробностей про него никто не скажет, поскольку исследователей российских лезвий я не встречал», - пишет он. И продолжает: «Я сам знаю в этой области больше других – подготовил каталог. В России сейчас лишь несколько более-менее активных собирателей. Моя коллекция намного больше прочих – 12 000 конвертиков от лезвий и несколько тысяч обменного фонда».

Что ж, спасибо коллекционеру В.Воронкову, который своим авторитетным мнением подтвердил все мои догадки.

Кстати, коллекционирование конвертиков от бритвенных лезвий или иначе ксирофилия началось в 1950-60 годах. Самая большая коллекция в мире принадлежит Анджею Потыре (Польша), которая насчитывает более 30000 экземпляров. В Российской Федерации самая большая коллекция конвертиков СССР собрана Виктором Воронковым (Санкт-Петербург). Существуют каталоги конвертиков Польши, Италии, СССР и Испании.

Бритва «Жиллет»

Одной из таких вещей является бритва всемирно известной фирмы «Gillette». Т-образное устройство, состоящее из ручки и двух пластин, между которыми зажимается обоюдоострое лезвие – вот и все, что изобрел в 1903 году американц Кинг Кэмп Жиллетт. Однако эта простая вещица, всем ныне знакомая безопасная бритва, принесла ему огромное богатство и мировую известность. Продукция фирмы «Жиллет» завоевала весь мир благодаря своему качеству и умелой рекламе. Она стала столь популярной, что имя Жиллет стало почти нарицательным и попало в прозу и стихи.

Например, В.Маяковский во время своей поездки по Америке в 1925 году в стихотворении «Барышня и Вульворт» писал:

	А в окошке мисс
		семнадцати лет
	сидит для рекламы
		 и точит ножи.
	Ржавые лезвия
		  фирмы «Жиллет»
	кладет в патентованный
		   железный зажим.

Несмотря на то, что со времени изобретения этого простого приспособления для бритья прошло более ста лет, оно в принципе не очень-то и изменилось. И в наши дни почти каждый мужчина, который не пользуется электробритвой, является обладателем бритвенных принадлежностей этой знаменитой фирмы. Так что старый рекламный лозунг «Жиллет – лучше для мужчины нет» остается актуальным по сей день.

К настоящему времени продукция фирмы «Жиллет» занимает около семидесяти процентов на мировом рынке безопасных бритв. Но теперь ею производятся не только бритвенные принадлежности. Авторучки «Parker» и батарейки «Duracell» также выпускаются под эгидой фирмы «Gillette», которая является владелицей этих всем известных торговых марок.

Моя же бритва представляет собой некий походный вариант устройств для удаления щетины с лица. В плоском металлическом квадратном футляре, чем-то похожем на портсигар, только меньших размеров, в специальных углублениях помещаются бритвенный станок в разобранном виде и металлическая коробочка для лезвий. Снаружи футляр был, видимо, позолочен, но сейчас облез, а внутри обтянут темносиней, с фиолетовым оттенком, тканью. На внутренней стороне крышки по этому фону шла яркая золотом надпись «Gillette», но, к сожалению, она почти полностью стерлась.

Возраст этой бритвы я точно не знаю, но самое позднее, когда она могла быть сделана, это начало тридцатых годов прошлого века. Суть в том, что бритва принадлежала моему дяде - старшему брату моего отца. А куплена она была дядей Моней в китайском городе Харбин.

Мой дед во времена НЭПа имел обувную лавку и большой дом в Томске. Потом лавку и дом у него забрали, выгнав семью буквально на улицу. Дедушка стал бездомным и лишенцем, пораженным во всех гражданских правах. Дядя Моня, желая получить образование, вынужден был уйти из семьи.

Он работал чернорабочим на какой-то стройке в Бурятии, доказывая свою пролетарскую преданность, чтобы получить разрешение на выезд за границу, а получив его, уехал в Китай, где в Харбине, тогда фактически русском городе, окончил политехнический институт. Там он эту бритву и купил. В 1935 году он вернулся на родину к своим стареньким родителям, привезя с собой в числе прочих личных вещей и эту, сделанную в США, бритву. Дядю приняли на работу главным инженером в «Запсибэнерго», но в 1937 году его объявили японским шпионом, арестовали и убили. В то время мой папа даже еще не был знаком с моей будущей мамой, так что дядю Моню я никогда не видел. Сохранилось лишь несколько его фотографий, да эта бритва. В 1956 году Соломон Рубин был посмертно полностью реабилитирован.

После гибели хозяина бритвы она много лет пролежала у папы в ящике письменного стола. Он ею не пользовался. Когда пришло время бриться мне, то поначалу я пользовался простым пластмассовым станком. Но вот однажды он сломался, и я вспомнил о дядиной бритве. С тех пор долгие годы она служила мне верой и правдой, пока я не стал пользоваться электробритвой. А старушка вновь попала на свое прежнее место.

Если судить по надписи на обратной стороне имеющейся у меня пачки бритвенных лезвий «Gillette», то они были сделаны в Бостоне. Возможно, и станки производились там же. После изготовления, бритва была отправлена на экспорт, проехала всю территорию Соединенных Штатов с востока на запад, пересекла на пароходе Тихий океан и оказалась в Китае. Оттуда она с моим дядей попала в СССР в город Новосибирск, потом вместе со мной переехала в Среднюю Азию и, наконец, уже из Ташкента, пролетев через Москву над Европой и Атлантическим океаном вернулась на свою историческую родину, вновь оказавшись на восточном побережье Америки, совершив таким образом кругосветное путешествие. Такая вот история простой вещи.

Простые вещи

Одно время на телевизионном канале RTVI существовала программа «Простые вещи», которая состояла из серии очень коротких историй, которые длились примерно 3-5 минут. Мне они очень нравились. Сюжеты их были просты и являлись занимательными и познавательными рассказами о разных старинных, старых и почти современных вещах, судьба которых оказалась необычной или просто интересной. Причем повествовалось не о вещах вообще, а о каких-то конкретных предметах, которые «прожили» или до сих пор живут своей сугубо индивидуальной жизнью, зачастую очень непритязательной и скромной, обитая где-нибудь в дальнем углу музейной полки, а то и вовсе на складе старого реквизита.

Я думаю, что у каждого из нас есть дома какая-нибудь старая фотография, поздравительная открытка, книга или обычная вещь, с которой связано семейное предание или запомнившееся, незаурядное событие. Она пылится где-нибудь в шкафу или упряталась на последней странице альбома, никому сейчас не нужна, практически ничего не стоит, но расстаться с ней невозможно, потому что к ней прикасались руки близкого нам человека, которого давно уже нет, или просто это материальное воплощение памяти о каком-то незабываемом для нас событии. Не сомневаюсь, что такие истории есть у каждого и, вероятно, они могут быть интересными для других. Заодно неплохо было бы узнать и о происхождении различных предметов и приспособлений, которые сопровождают нас на каждом шагу и сделались для нас настолько привычными, что мы их даже не замечаем из-за их обыденности. Но ведь когда-то их не было! Кто-то их изобрел, придумал. Истории появления простых вещей в нашем обиходе, по моему, неисчислимы, и каждый на конкретном примере может добавить сюда что-то свое.

Я тоже хочу рассказать о некоторых хранящихся у меня дома простых вещах, с которыми связаны памятные для меня имена и события.

На Волах По Хайвею

Район Бруклин-хайтс является одним из самых престижных в Бруклине. Каждый клочок земли там застроен и стоит очень дорого. Но есть там один небольшой пустой участок, который возник во времена строительства в тех местах Бруклин-Квинс-экспрессвея или BQE. Называется он Кламбер Корнер. Этот травянистый, слегка покатый участок земли на откосе дороги, часто используется для выгула собак жителями близлежащих домов. Он получил свое название от кламбер спаниеля. Собак этой породы иногда называют «охотничьей собакой джентельменов, вышедших на пенсию», благодаря их неспешному бегу и отличному умению находить птиц.

Кламбер Корнер покрытый зеленой травкой и отороченный редкими молодыми невысокими деревцами, со всех сторон окружен дорогами, хайвеями и транспортными развязками, обеспечивающими въезды и выезды с BQE на Бруклинский и Манхэттенский мосты и наоборот.

Бруклин-Квинс экспрессвей строился в течение 18-ти лет с 1946 года под руководством знаменитого нью-йоркского градостроителя Роберта Мозеса. Эта шестиполосная дорога, длиною более одиннадцати с половиной миль, была проложена, чтобы ликивидировать пробки на прилежаших к Бруклин-хайтс улицах и сократить время на переезды и перевозки между двумя соседними боро Нью-Йорка - Бруклином и Квинсом.

Бурное строительство в районе Бруклин-хайтс началось в середине второй декады 19-го века, когда здесь начала функционировать пароходная переправа Роберта Фултона, которая позволила предпринимателям, чиновникам и простому люду попадать из Бруклина в Манхэттен на регулярной основе, так как пароход плавал строго по расписанию.

Бывшие поначалу сугубо сельской местностью, Бруклинские Высоты между 1830 и 1890 годами превратились в фешенебельный пригород Манхэттена, сделавшись одним из самых оригинальных в архитектурном отношении уголков Бруклина. Быстро стал историей тот факт, что владелец больших земельных участков в тех местах, внук основателя Йельского университета Езекия Пирпонт, именем которого названа одна из улиц на Бруклинских Высотах, рекламировал свою недвижимость, как самое близкое сельское убежище для бизнесменов Нижнего Манхэттена.

Район Бруклин-хайтс особенно сильно изменился в 50-х годах прошлого века, во время строительства BQE. Тогда было снесено много старых домов, но взамен их появилась знаменитая эспланада, с которой открывается потрясающий вид на Нижний Манхэттен.

В 1965 году Бруклин-хайтс первым в нашем городе получил статус исторического района. До сих пор здесь витает дух старины, что делает его дорогим, престижным и привлекательным местом для проживания. Недаром один из его обитателей говорил, что «там еще можно слышать пение птиц вместо воя сирен».

Сохранению относительного покоя на улицах этого бруклинского района как раз и способствовало строительство BQE. Но близость мостов через Ист-Ривер все равно дает о себе знать.

На мой взгляд в Нью-Йорке транспортные развязки часто больше похожи на завязки, которыми город в час пик оказывается спелёнутым по рукам и ногам. Думаю, каждому жителю нашего города доводилось завязнуть в его транспортных развязках.

А теперь представьте себе, что на одной из дорог, окружающих Кламбер Корнер, вдруг оказалась тихоходная крытая повозка с впряженным в нее быком, а может волом. Трудно вообразить. Но откуда же тогда она взялась на краю Кламбер Корнер? Возница явно съехала с хайвея на зеленую лужайку, чтобы отдохнуть от шума и постоянного мельтешения автотранспорта. Улыбающаяся дама в капоре и с трубкой в зубах с интересом смотрела по сторонам и крепко держала вожжи, управляя своим явно растерявшимся быком, с тяжелым деревянным ярмом на шее и кольцом в носу.

Лихая покорительница Дикого Запада приехала сюда со своим фургоном в начале апреля 2008 года года из мастерской, живущего в Бруклине всемирно известного скульптора Тома Оттернесса. Этот мастер сумел создать свой собственный стиль изображения человеческих фигур. Обычно они у него состоят из шаров разного диаметра и соединительных труб. Очень часто герои Оттернесса отражают различные человечески слабости – от непомерных амбиций до жадности и носят при этом юмористический характер.

Вот и без малого пятиметровая в длину бронзовая скульптурная композиция, которая называется «Large Covered Wagon», тоже наполнена добрым юмором. Шарообразная голова женщины похожа на смайлика, каким пользуются в интернете, только объемного. На ноги героини надеты башмаки, похожие на обрезанные пимы, какие когда-то я видел в Сибири. Забавно то, что хозяйка быка, а может быть вола, о нем тоже позаботилась. И у него на каждую ногу надета подобная обувь и, вероятно, того же самого размера.

Путешественница и ее бык отдыхали на Кламбер Корнер до января нынешнего года, а затем, видимо, отправились дальше на Запад.

Как Жену Чужую…

На пересечении улиц Myrtle и Carlton в Бруклине есть маленький скверик, в котором растут всего три дерева. Он назван именем Джозефа Уолтера Персона - американского ветерана Первой мировой войны, погибшего от пневмонии в возрасте 26 лет за несколько недель до окончания боевых действий.

Из этого скверика открывается прекрасый вид на Манхэттен, над которым главенствует Эмпайр Стейт Билдинг.

Персон-сквер является частью проекта Greenstreets, начатого в 1986 году, целью которого было превращение небольших пустых, заброшенных и неухоженных участков земли в местах схождения нескольких улиц или пересечения под острым углом двух-трех городских дорог, в зеленые уголки. В двухтысячном году этот сквер был подновлен, а его границы заново выложены бордюрным камнем.

И вот на этом клочочке земли, площадью меньше, чем две с половиной сотки, сейчас размещены три своеобразные скульптуры, являющиеся частью проекта, названного «Tree Huggers», что я перевел бы, как «Обниматели деревьев».

Каждое дерево в скверике заключено в объятия забавных и трогательных человечков, сплетенных из ивовых прутьев и тонких веток. Они явно принадлежат к числу тех людей, которые до сих пор не растеряли ощущения своего глубокого единства с природой. Недаром одна из фигур названа авторами «Девушка навахо». Она и похожа на девушку в национальном наряде. А другое дерево облапил большой, грузный парень. Как трогательно он наклонил к нему голову! Как к любимой девушке. Временами же, когда я ходил вокруг этих внешне примитивных скульптур, мне казалось, что они похожи на больших и наивных кукол, прильнувших к добрым деревьям.

Проект «Tree Huggers» является важнейшей частью программы «Искусство для борьбы с загрязнением окружающей среды», выработанной в 2008 году на конференции Организации Объединенных Наций, которая была посвящена изменению климата на нашей планете.

Участники проекта художники Виктор Шостало и Агнешка Градзик при создании своих скульптур использовали такие простые, натуральные, свободно доступные материалы, как прутья, сухие ветки деревьев, хворост, веревки, обрывки проводов с цветной изоляцией. Своими произведениями они призывают нас стать ближе к природе, сделать наши отношения с ней более личными, интимными.

Я всегда относился к деревьям, как к одушевленным существам. Даже писал об этом не раз. У меня нет сомнения в том, что большинство людей любит дикую природу, походы в лес, прогулки по тенистым аллеям парков и скверов. Да и просто идти по зеленой улице гораздо приятнее, чем по той, на которой не растет ни одного деревца.

Однако я уверен также, что нашу любовь к великанам растительного мира следует перенести на их меньших братьев - кусты и травы. Все они заслуживают нашей любви и бережного к ним отношения.

Иногда бывает такое настроение, что больше хочется обнять какое-нибудь дерево, поговорить с ним «по душам», чем поплакаться кому-нибудь в жилетку.

Вспомним народные песни или стихи знаменитых поэтов. Вот песня «Уральская рябинушка». Сюжет ее прост. Девушка запуталась в чувствах, не знает кого из двух парней выбрать. У кого же она просит совета и помощи? Не у матери или отца, а у рябинушки:

Кто из них желаннее, руку сжать кому,
Сердцем растревоженным так и не пойму.
Оба парня смелые, оба хороши,
Милая рябинушка, сердцу подскажи.

А в широко известном стихотворении «Клен ты мой опавший», Сергей Есенин по дороге домой обращается не только к клену, но поет песни вербе и сосне, а в самом конце пути он

…утратив скромность, одуревши в доску,
Как жену чужую, обнимал березку.

Процитировав эти строки, я невольно вспомнил, как, работая гидом, водил туристов по Нью-Йорку. В районе финансового центра в Манэхттене есть чудесный «Зимний сад», где под высоким сводчатым стеклянным потолком, перекрывающим большой зал, растут шестнадцать прекрасных, толщиною в обхват, пальм. И вот там я говорил гостям нашего города о примете, согласно которой сбудется любое желание, если обнять одну из пальм. Люди скептически улыбались, но тем не менее многие шли и обнимали какое-нибудь наиболее понравившееся им дерево. А если бы я сказал, что надо обнять мраморную колонну, которых там тоже немало? Вряд ли кто-нибудь пошел бы с ней обниматься.

Колонна может быть изящной и красивой, но она не одушевлена. Деревья же имеют свою душу, недаром ими восхищаются, поют о них песни и слагают стихи. Именно о душе дерева я подумал, когда однажды увидел на одной из бруклинских улиц старый могучий дуб, к стволу которого каким-то оригиналом были прилажены, подогнанные по цвету и фактуре к коре, наиболее выразительные части человеческого лица: глаза, нос и рот. Этот дуб с человеческим лицом провожал каждого проходящего мимо него пешехода, внимательным и, как мне кажется, добрым взглядом.

Недавно в польском городе Познань была проведена специальная акция, когда прохожие приглашались сфотографироваться в обнимку с деревом, к которому с другой стороны прижималась «прутяная» скульптура. По-моему, неплохая идея. Вряд ли кто-нибудь откажется запечатлеть себя обнимающим дерево. Если делать это искренне и с чувством любви, всегда можно расчитывать на взаимность.